— Может подальше, господарь? — Спросил Афанасий, тоже осматривая пространство.

— Можно, если тихо все будет. — Кивнул я.

Помолчали.

— Готовьте отход. План помните? Сигнал подам.

Они все закивали. Лица были предельно серьезны, собраны. Улыбки с губ исчезли. Вся та работа — действия на пределе. И сделать нужно без сучка без задоринки. Пройти и вытащить короля.

— Действуем.

Проговорил и не спеша двинулся вперед. Вышел к улице из шатров, двинулся по ней пригибаясь, стараясь быть всегда в тени. Мое сопровождение отстало. Задачи у них были прикрыть мое отступление, ни больше ни меньше. Ну а те, что ждали сигнала снаружи, готовились сотворить много недоброго с польским лагерем. Думаю, если бы здесь, под Смоленском был только этот стан, мы этими силами без проблем накрыли бы его.

Но, шляхты здесь было много и одним лихим ударом опрокинуть, разогнать всех,точно не вышло бы. А от реки наше приближение точно заметили бы, пойди мы всеми силами. И тогда все эти паны прилично бы воодушевились и сплотились.

А пока враг далеко, гуляют.

Вот и славно — это мне на руку.

Я аккуратно перебирался от одной палатки к другой. То здесь то там слышался храп. Местами кто-то даже постанывал. У одного из костров тянулась какая-то не то песня, не то завывание. Вроде бы полночь на дворе, но шляхта, в массе своей, не спала и нарушала дисциплину.

За такое, как это часто бывает, приходит расплата.

Новинка!

Боевой лётчик погибает в наши дни и приходит в себя кровавым летом 1941. Враг наступает, в небе хозяйничают «мессеры». Раз за разом он поднимется в воздух, чтобы приблизить Победу. Фашисты объявили за его голову награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы люфтваффе https://author.today/reader/574657

Отряд прикрытия остался позади.

Уверен, они нашли удобные и надежные места, чтобы выжидать, когда я подам сигнал. А еще разместили там наши подарочки, припрятали их, готовились запаливать. Если все удастся… Ух, эту ночь шляхта запомнит надолго. А казаки… Им я отвел отдельный сюрприз, который придет с реки, как только подадим сигнал.

Нам прорываться вблизи их лагеря, не хотелось бы получить проблем. Вдруг за то время, пока мы преодолеем расстояние, они соберутся и выставят усиленные дозоры.

Нет, такого допускать нельзя, поэтому сегодня они увидят многое. Рассказы Ивана и мои воспоминания о Гнездово, а это были именно его курганы недалеко от Смоленска, помогли. Еще вчера вечером мы придумали кое-что, чтобы потрепать нервы врагу.

Мои должны действовать слажено. Прикрыть и вытащить меня.

Абдулла, уверен, нашел местечко, откуда можно быстро подобраться к тлеющим углям какого-то из лагерных костров и пустить огненную стрелу в небо. Сигнал, который видно за несколько верст.

Сам я крался все дальше и дальше.

Казалось, время остановилось. Расстояние вроде небольшое, но преодолеть его скрытно ой как нелегко.

Храп, какие-то тихие разговоры, сопение, запахи ночного польского лагеря. Иноземная речь, неприятная уху. Никогда не любил западный говор. Он какой-то шипящий, словно в клубок змей попал. И это не я выдумал, это у кого-то из классиков еще в школе, когда учился в Союзе почерпнул, а потом уже… В более осознанном возрасте приходилось слушать и взаимодействовать. Все же союзнички по коммунистическому лагерю.

Все мои органы чувств работали на сто десять процентов.

Слух вылавливал движения, шорохи, шелест. Пытался уловить запах, ароматы, отделяя важное от общего фона. Если пахло дымом, то вероятно костер недавно подпитали и человек около него мог не спать, а лишь дремать. А там, где откровенно смердело кислятиной и мускусом, то скорее всего паны валялись по палаткам без задних ног. Может и пушкой сразу не подымешь.

Все же шляхта, хоть и считалась отчасти элитной кавалерией, вела достаточно праздную военную жизнь. Битв нет, а в осаде копать пан не будет. Вот и…

Словно на прогулку выехали, порезвиться.

Пока крался вперед, прикидывал как лучше отходить. Все же мне придется, скорее всего, бежать. И там где люди не спят, а только дремлют, это сделать непросто. Могут кинуться наперерез. Прямо по основной «улице», так это всю охрану на себя собрать. Даже если ее мало, то она сможет поднять самых расторопных.

Если уж поднимется шум, лучше прорываться через станы спящих панов.

А шум, скорее всего, будет. Вряд ли удастся сделать все без сучка и задоринки. Не бывает в моем деле без эксцессов. Ну никак.

Над лагерем, от реки, от бань, где гуляла лихая развеселая компания, разнесся громкий женский визг, потом грохнул дружный смех. Что-то громко булькнуло, ухнуло раз, второй. Там продолжала твориться сущая вакханалия. Дисциплина не то что хромала, ей просто взяли и выстрелили в ногу.

Но, справедливости ради, чем дальше я пробирался, тем более организованно все выглядело.

Стали попадаться внутренние дозорные.

Пара стояла дремала на перекрестке «улиц» лагеря. Этих я обошел легко. А вот когда мне уже надо было сворачивать, завершать крюк и выходить к центральным шатрам, встретился вполне толково организованный дозор. Он состоял из целых трех шляхтичей, недовольно ворчавших. И двигались они прямо на меня. Неожиданно такое видеть после приличного разгула, происходившего там, ближе к воде.

Свернул, присел, огляделся.

Шли, особо не осматривались по сторонам, но светом факела выхватывали приличное пространство. Хотя, судя по тому как они несли его, себя они им слепили еще больше, чем давали света. Бестолковый дозор, но он все же был. Если бы я шел прямо на них, меня точно увидели бы.

Но я же не полный идиот? Вряд ли хоть кто-то, кто пытался бы проникнуть сюда, действовал открыто.

Я затаился у полога какой-то палатки. Оттуда доносился отрывистый, дичайший по набору звуков, храп. Словно кому-то вставили в губы… Да даже не свисток, а какую-то русскую игрушку — гуделку — свиристелку. Мощь храпа била по ушам, но зато меня тут точно не приметят.

Вжался в землю. Залег за небольшим холмиком. Все же паны окапывали свои палатки от проливных дождей и рытвин здесь имелось прилично. Осенью стояли в ливни. Зимой. Пережили таяние снега. Так что копали, и поэтому было где укрыться.

Прислушивался. Пытался уловить смысл. Вдруг что полезное.

Говорили на ломаном русском. Смеси польского, литовского, моего родного. Какой-то дикий контраст, акцент или говор. Вероятно это были шляхтичи Великого Княжества Литовского, но такие, из видных, часто бывающие в разных землях и воюющие по всей территории Речи Посполитой. Опытные ветераны, которые и осуществляли дозор во время частичного разгула в лагере.

Возможно, это даже их личная инициатива или указ конкретно их полковника.

В общих чертах, из их ворчания я понял, что происходящее у бань их сильно злит. Даже бесит и доводит до белого каления. Они поносили польскую зазнавшуюся молодежь весьма нелестными словами, желали немощи их чреслам, а также сулили проклятия всяческим их родственникам от отцов и матерей до пятого, а то и седьмого колена. Корили и насмехались, рассказывая о сценах соития данных членов семей с кем не попадя.

Такое вот вымещение ненависти.

Тут один замер, повернулся к двум другим и выдал вполне четкую и понятную фразу.

— Панове. Мы тут гутарим за этих мракобесов, а есть же люди серьезнее и отвратнее. Не так ли? Лучше мы этим немецким рыцарям все то же самое пожелаем! — Говорил он громко и очень зло. Чувствовалось скопившееся настроение.

— Истинно говоришь, Януш. — Оба сотоварища хлопнули его по плечам. — Уехали трое со слугами с… — Дальше он закашлялся, понизил голос, и часть слов стала неразборчива, но конец фразы я все же понял. — … Эти русские их там и порешили, зарыли иезуитов проклятущих.

Дальше они прошлись по роду племени господ рыцарей остро, жестко во всех подробностях. В конце добавляя — «Прости господь нас грешных рабов твоих».