— Понимаю куда клонишь. Выходит как-то так. — Он задумчиво начал перечислять. — Староста пуцкий Вейхер, это поляк. С ним тысячи полторы немцев. Наемников. В основном лютеране с севера, но есть и южане, католики. Ну и сотня, может две его людей. Братья Потоцкие. Они из-под Кракова. С ними тысяча. Добрые всадники. Половина гусар, половина рыцарей казацкого строя. Дальше… — Он ухмыльнулся. — Вот этот человек тебе очень понравится, очень. Дорогостайский, Кшиштоф Николай. Славный муж, маршалок великий литовский, латинян ненавидит, ух… На дух не переносит. И злой, как сам дьявол. Только не православный, а кальвинист. И, ты не поверишь. Он пером владеет не хуже, чем пикой.

Я удивленно вскинул бровь.

— Да, книги пишет, куплеты сочиняет. Достойнейший и интереснейший человек.

— Это действительно интересно. — Кивнул я.

— Да, с ним где-то полтысячи. И вся артиллерия. С севера, я слышал, сейчас еще идет наряд. Чтобы усилить. Еще Новодворский. Тоже где-то с полутысячей шляхтичей. Но этот тебе не понравится. Он рыцарь мальтийского ордена. Еще где-то тысяч десять казаков. — Он кашлянул, скривился. — Только… Половина из них больше разбойники, чем казаки. Самых добрых и толковых Заруцкий с собой увел. Да и… Да и грабят они все окрест, потому что денег у короля. — Лицо Сапеги исказилось. — Скудно у короля с деньгами. Это еще один повод тому, что я тут с тобой говорю. Деньги.

Да, серебро, это топливо войны того времени. Оно то в целом всегда деньги, топливо любой деятельности. Без них не работает ничего. Без экономики нет логистики, без логистики нет войны. Воин, будь то солдат или рыцарь, гоплит или легионер, не могут сражаться, если им нечего есть. А сами они пищу не производят. Ее надо доставлять.

— Так, и что у нас в сухом остатке? Кто еще?

Я подсчитывал, пока получалось как-то не много. Полторы тысячи наемников, которым, судя по всему, не очень-то платят и которые по своим идейным соображениям, в теории, могут и перейти на нашу сторону. Поляков пока выходило меньше двух тысяч. Но пока что Сапега не обо всем рассказал.

— Еще люди Стадницких, но у них зимой полковник умер. Царство ему небесное. Ну и они в полк дядьки моего перешли.

— А дядька чего? Сколько у него?

— Четыре тысячи. Ну и остальных тысячи две с половиной, это наемники и люди короля.

— И конечно еще слуги и всякие прочие люди, обслуживающие войско.

— Само собой. — Он плечами пожал.

— И часть всего этого разбрелась по городам и селам Смоленщины, так?

Он вновь согласно закивал, проговорил:

— Если даже так, то у тебя — то сил поменьше будет, господарь московский.

Я усмехнулся.

— Мы привыкли бить не числом а умением.

— А я думал, ты мне про пехоту свою еще расскажешь. — Он тоже ухмылялся.

— Зачем тебе про нее знать, Сапега? Она есть, она идет. — Уставился на него. — Нарисовать сможешь, где кто каким лагерем стоит?

Он засопел недовольно, скрипнул зубами. Резко перевел тему.

— Слушай, Игорь Васильевич. — По имени отчеству обратился. — А ты там, поутру, правду говорил, что можем мы как-то отдельно жить. И не с Москвой и не с Польшей? А? Как мыслишь?

— Сейчас, да. — Я был совершенно честен с ним.

— А со шведами как? Они же нас в основном воюют.

— Мириться надо. — Быстро ответил я, развивая ситуацию. — Думаю, общий мир, единый нужен. Шведов, я уверен, ох как устроит, если вы от Сигизмунда отвалитесь и отдельной жизнью заживете. Ох как они обрадуются такому.

— Нет. — Он мотнул головой. — Нет. Чистой воды измена.

— Сапега. Твоим королем мог стать царь русский. Но вышло так, что стал швед. И воюет он со Швецией…– Уставился на него. — Воюет что думаешь, ради вас всех, ради Речи Посполитой? Вам что от Швеции надо? А?

— Ну есть некий интерес. — Хохотнул Сапега. — И у нас и у короля. Ты же понимаешь, сферы влияния, порты. Ливония. За нее уже почитай две сотни лет грызня.

— То есть все не из-за того, что король ваш швед?

— И это тоже.

— И вам оно надо?

— Первый среди равных решает свои проблемы своими силами, ну а мы. — Он усмехнулся. — Радзивиллы, Сапеги и прочие славные рода Великого Княжества Литовского решаем свои менее славные, но более прагматичные дела. Но об этом тебе бы с дядькой поговорить. — Сапега вздохнул. — А лучше бы на сейме… Говорить ты я вижу, мастак.

— О, от этого меня избавь. — Я усмехнулся. — Мне своей политики хватает. В вашу, Польскую, Литовскую лезть я не намерен.

Он пристально уставился на меня.

— Ой ли?

— Вот те крест. — Я перекрестился. — Сапега. Еще раз. Мне нужен мир. Нужно, чтобы и вы и ваш король и шведы ушли с моей земли. Я же тебе уже все это говорил.

— И за Ливонию биться не будешь?

Я посмотрел на него пристально.

— Не буду. — Слово «пока» я добавлять не стал. Зачем обижать надежды своего наклевывающегося временного союзника.

— Так как мы действуем? Когда подойдем к Смоленску?

— Хорошо бы с твоим дядькой поговорить.

— Это будет сложно. — Он покачал головой. — Если он встретится с тобой, это уже точно рокош. Мы — то с тобой как полковник с нанимателем говорим. Я же до этого у Деметриуса на службе состоял.

— Или он у тебя. — Я уставился на него с прищуром.

Сапега хохотнул.

— Или он у меня. Ох и хитер ты, господарь московский. И не поверишь, что с виду двадцати нет.

— Учителя хорошие были. — Я резко посерьезнел.

Думай Сапега, думай, я тебе подселил таких мыслей в голову. Смотри только, не взорвись от них.

Мы еще посидели, посудачили о том, что и как будет происходить под Смоленском. Сапега пытался выведать сколько у меня пушек, где пехота, когда подойдет и что я планирую делать. Я отвечал кратко, водил его за нос, но откровенно не прибегал к явной лжи. Выводил его на правду, а сам давал крупицы. Он был опытным полководцем, но именно полковником, привыкшим действовать в станах наемников. Все же политиком он был хорошим, но не отличным, не первостепенным, поэтому прилично так запудрить ему голову мне удалось.

К концу разговора, когда солнце уже закатилось за горизонт, он нарисовал мне примерный план укреплений Смоленска, валов и контравлов, настроенных войском короля Сигизмунда.

Распрощались мы на хорошей ноте и ушел он совершенно растерянный в думах о величии своей малой Родины, связанной унией с Польшей. Зерна раздора были посеяны, хоть и не крупные. Пока не крупные.

— Шайтан. — Проворчал Абдулла, когда ушел этот лях. — Господарь мой… Как ты его водил… Как за нос, и так и эдак.

Он поклонился мне ни с того ни с сего.

— Я такой мудрость не видеть. Это… Это книга писать надо.

— Абдулла. — Я ухмыльнулся, махнул рукой. — Смута кончится, напишем, если надо. Давай мне вестовых. Нужно отправлять гонцов.

— Сделаю.

Через полчаса к моей пехотной части умчались двое. Еще двое понеслись к Можайску и напрямую в Москву с донесениями. А еще я собственноручно составил несколько писем, переговорил с Заруцким, как человеком, знающим тоже о лагере подле Смоленска. Его людей быстро, лесами отправил в казацкий стан с бумагами и разузнать, что да как.

С наемниками я понимал как действовать, казацкие отряды тоже вполне мог пробовать подговорить и переманить. Оставалось мне как-то выйти на Кшиштофа и передать сведения Сапеге «старшему», Льву.

Вполне довольный тем, что творилось днем, отправился я спать.

Художник-реставратор в теле псковского князя средневековой Руси!

Умное, мрачное и очень качественное историческое фэнтези для взрослой аудитории.

Первая часть: https://author.today/work/565001

Утром двинулись дальше.

Нас ждал Дорогобуж. Это, конечно не Вязьма и тем более не Можайск и не Смоленск, но все же городок, а не деревня. По данным разведки стояла там хоругвь войск Жигмонта. Часть людей занималась в окрестностях фуражировкой и угнетением населения, а примерно половина, чуть больше полусотни, занимала город.