— Кто? — Протянул Сапега.

Он слышал о каком-то воеводе. В письме читал, что некто Игорь Васильевич хочет говорить с ним. Но кто он такой? Кто этот человек?

— Игорь Васильевич Данилов. Это человек, который ведет русское воинство. — Вновь поклонился вестовой. — Если мне будет дозволено, я бы хотел… Я бы хотел передать слова с глазу на глаз.

— Что? — Сапега поначалу не понял, чего от него хотят. С глазу на глаз, что за бред?

— Это очень деликатный разговор, ясновельможный пан.

Сапега махнул рукой. Охрана переглянулась, вышла. Вряд ли их лидеру что-то угрожало.

— Говори.

Михаил Сонгин подошел, протянул с поклоном Яну письмо, отступил на шаг.

Глаза гетмана уставились на сургучную, да да именно сургучную, столь не типичную и дорогую для этих московитов, печать. На ней был изображен единорог. Дьявол! Единорог, это же… Холодный пот пробил Сапегу. Он моргнул раз, другой. Наваждение. Да нет, не может быть.

— Ты же из-под Полоцка… — Он вспоминал как зовут этого юнца, вестового. — Михаил.

— Да. — Он склонил голову.

— Ты видел печать? — Глаза Сапеги сузились.

— Конечно. Я приметил перстень на руке Игоря Васильевича. Я думаю это многое значит, ясновельможный пан. Поэтому решил говорить с вами лично. — Он поклонился. — Я знаю, что ваш брат был под Полоцком, тогда давно, еще когда царь Иван…

— Двоюродный брат. — Вздохнул гетман, давно они не виделись. Андрей Иванович остался на Родине. А он, он здесь, как и Лев Иванович. А ведь именно Лев стоял за избрание Федора, сына Великого Ивана на престол Речи Посполитой, чтобы был союз. Великий союз Польши, Литвы и Московии. И вся эта война, все эти распри хотя бы на годы прекратились.

— Он похож? — Процедил гетман после того, как пробежал письмо глазами.

— На кого? Ясновельможный пан?

— На… — Сапега осекся. Откуда мальчишке знать, похож ли этот Игорь на своего предка. Ведь он не видел его.

Прочитанное насторожило гетмана. Рискованно. Очень рискованно. Но… Черт возьми. А что он теряет? Жизнь? Вряд ли этот господарь, как он пишет о себе, убьет его. Ему нужен союзник. Но… Дьявол! Это предательство. Или? Или это освобождение от засилья проклятых иезуитов.

Как же сложно.

— Что он сказал?

— Он сказал, ясновельможный пан, что хочет мира. Хочет, чтобы православные и русские жили вместе, стали едиными, насколько это можно. Чтобы распря эта вся завершилась, и чтобы король наш… Король Сигизмунд уходил.

Чувствовалось что парень что-то недоговаривает.

— Что-то еще?

— Да, ясновельможный пан. Да… — Парень занервничал. — Он сказал, что все войско Жолкевского мертво.

Новый хит от Дамирова!

Самый опасный маньяк страны сбегает из мест заключения. Остановить его может только следователь Илья Мороз. Но он давно ушёл из системы, прячется в глухой деревушке и доит козу

ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/580210

Раннее утро. Вязьма. Терем воеводы.

Ночь выдалась непростой.

Слова Михаила Сонгина никак не выходили из головы Сапеги. Мертво. Войско мертво! Как? Как, дьявол, такое возможно? Больше десяти тысяч человек, из которых половина, если не больше, это гусария. Самые лучшие, отважные, лихие рыцари Речи Посполитой. А еще вдвое, если не втрое, больше коней, повозки, слуги.

У русских есть посошная рать, а у нас каждому шляхтичу потребен слуга. Без него никак невозможно в доспехи облачиться. Да, многие из казацких хоругвь шли в поход одни, рассчитывали, что он будет легкой прогулкой по этой бескрайней, всепоглощающей земле. Даже некоторые гусары оставили добро, шатер и прислугу у Смоленска. В тот момент им казалось что это увлекательная прогулка. Ведь Москва уже открывала им свои двери.

Что могло пойти не так?

Дьявол!

Самозванец разбит, Шуйский сброшен с трона. Мстиславский собрал бояр и ждет их в Москве. Конный марш должен был пройти быстро и решительно. Лихим ударом они быстро должны были влететь в столицу московского царства. И что?

Ложь. Не может быть. Как такое возможно? Хоть кто-то же должен выжить.

Сапега, совершенно не выспавшийся, разбитый, помятый, ходил из стороны в сторону по приемному покою. Он покинул его на несколько часов. Попытался поспать в комнате воеводы. Сущей каморке на втором этаже. Сон был тяжелым, тягучим, рваным. Он словно проваливался в бездну, во тьму, вырывался оттуда в поту. Ворочался. Ночь не принесла ему отдыха.

И вот сейчас, с рассветом, он ходил из стороны в сторону. Ждал.

Наконец-то затопали сапоги. Ему доставили того парня. Того самого, которого он посчитал умалишенным.

Ввели, избитого, изможденного, совершенно ошалевшего, с широко раскрытыми глазами. Казалось, он не видел ничего вокруг. Юный шляхтич хромал, припадал на одну ногу. Лицо его искажала гримаса боли при каждом движении. Одежды его были грязны настолько, что бархат, из которого было сделано верхнее платье, сложно было опознать под слоем грязи. Пахло… Да что там! Смердело от него невероятно.

Сапега был виноват в этом всем сам.

Он после первого взгляда на этого дезертира приказал кинуть его в поруб. Даже не слушал особо. Там в общих чертах какой-то бред о том, что войска Жолкевского нет. Оно перестало существовать. А вот сейчас, все отчетливее это казалось правдой.

— Ясновельможный пан. — Парень попытался сделать какой-то реверанс. Скривился. Помимо ноги у него еще была повреждена рука. Возможно, сломаны ребра. Сапега отметил, что стоило бы его отправить к лекарю, а не томить дальше в подвале. Если… Если он толком объяснит, что случилось и где. Где! Дьявол! Войско Жолкевского.

— Как тебя звать? — Резко и грубо спросил гетман.

— Кшиштоф. — Он попытался встать прямо и выпятить грудь, но движения причиняли ему боль, и он замер как-то кособоко, сопел и морщился. — Кшиштоф Бонар из Олькуша, ясновельможный пан.

— Ты сказал, что войско Жолкевского разбито? Так?

— Все так, ясновельможный пан. — Он сжался, от него повеяло страхом.

— Как это случилось?

Охранники, что стояли за спиной парня, переглянулись. Слышать такое им было тяжело. Не хотелось в такое верить. И чувствовалось, что если парень говорит правду, это станет для них тяжким ударом.

— Я… — Он кашлянул. — Я не понимаю. Мы, мы встретили войско русских где-то за истоком Москвы-реки. По дороге к Можайску, на поле…

На поле! Чуть не выкрикнул Сапега. Он с трудом сдержался. Можно было бы понять провал штурма Можайска. Это все же крепость, там враг мог выкинуть какую-то хитрость. Да и шляхта никогда не любила и не особо умела осаждать и штурмовать укрепления. Именно поэтому они двинулись налегке, на сколько это было возможно. Быстрым рейдом взять столицу и сказать всей этой Руси — мы здесь власть!

Парень тем временем продолжал:

— Там есть еще какой-то сожжённый монастырь или храм. На пологом холме.

— Так. — Сдержав свой порыв, угрюмо слушал его Сапега.

— Ясновельможный наш пан Станислав Жолкевский поделил войско. Против их основных сил он поставил три линии. На фланг отправил малые силы… — Шляхтич облизнул губы. Взгляд его был устремлен к бутылкам и прочей снеди, стоящей на столе в приемном покое. — Я был в первой линии. Мы ударили. Ударили и… Конница отступила, вывела нас на пушки… И… Мы бились как львы, но…

Он был в смятении.

— И? — Скрипнув зубами процедил Сапега.

Пушки! Да, черт, у русских есть пушки. Какого дьявола вы полезли на них! И да, если первая линия попала под огонь, то как… Как у этого Игоря Васильевича получилось разбить еще две! Две линии! Отборных польских гусар?

— Колдовство. — Кшиштоф неловко перекрестился, кривясь от боли. — Это были не просто ядра и не картечь. Цепи… Я видел цепи, разрывающие коней и людей.

Дьявол!

— Дальше. — Процедил Сапега.

— Потом, потом я выбрался из боя. Нас гнала их конница. Я видел, что фланги увязли в бою с пикинерами. Пики братьев сломались. Первая линия отошла, понеся тяжкие потери. Много братьев и могучих скакунов полегло. Я тоже остался без… Без своего коня. — Лицо парня явно выражало скорбь. Он любил своего верного спутника, как и все славные рыцари. Любил, вероятно, больше чем слугу. Ведь у него должен был быть слуга. — Потом… потом. Ударила вторая линия и…