Вначале тьма стала почти непроглядной, а потом резко начало сереть.

Люди устали, кони роптали и не очень хотели идти вперед. Но вот перед нами наконец-то раскрылся бесконечный влажный лес и предстали поля. Там, чуть дальше за ними, на небольшом холмике стояли домишки. Пара десятков, что по местным размерам весьма приличный поселок.

Долгомостье и здесь, конечно же должен быть небольшой разъезд, отряд шляхты. Вряд ли больше пары десятков. Может быть полусотня. Все же направление стратегически важное. И выдвинуть сюда людей было толковой идеей.

Попробуем застать их врасплох.

Первые солнечные лучи слепили. Солнце еще не показалось из-за леса, но его свет уже лучился вовсю, а шли мы как раз на восток.

Я видел как передовые мои силы разошлись в разные стороны и начали заходить на деревеньку. Дробный топот сотен лошадиных копыт гремел в рассветной тишине. А в деревеньке, до которой мне и основным силам оставалось где-то с километр, началась паника.

Кто-то орал нечто совершенно бессвязное, дикое.

Люди метались от домика к домику. Несколько, вроде трое или четверо, бежали к сонным лошадям у околицы. В исподнем, но с оружием в руках. Оно поблескивало на солнце. Но силы, конечно, были неравны. Все эти шляхтичи вряд ли думали вступать в бой. Выжить, убраться отсюда, вот что они хотели.

Загремели первые выстрелы. Передовые десятки палили из аркебуз.

Грохнуло над полем дружное — «Ура!».

Сопротивление закончилось быстро, считай не начавшись. Авангард влетел в деревеньку, несколько бойцов остановились у захваченных лошадей. На этом все. Когда мы с телохранителями подъехали, все население стояло на улице. Один из бойцов расспрашивал, что да как. Какой-то дед, трясясь и нервничая, держал ответ, а остальные — женщины, дети и мужики-калеки, жались у него за спиной. Эти сопротивляться даже не планировали. Судя по лицам им было безмерно страшно. Но и некий огонь в глазах горел.

Тут же у околицы стаскивали трупы павших шляхтичей, снимали с них оружие и прочее снаряжение. Пятерых выживших согнали к ближайшей избе. Они озирались, высматривали куда удирать. Взгляд одного, потом второго, а потом всех их скользнул по нам и уперся в Жигмонта. Лица их исказились. Я приметил это и усмехнулся.

— Что, твое величество, узнают тебя люди.

Король зло прошипел что-то недовольное через кляп. Говорить с ним сейчас я не видел никакого смысла. Время тратить лучше на отдых, а не на допросы. Это с Лжедмитрием нужно было быстро все прояснить, кто он, откуда. И там нас от его воинства отделяла река, а в стане за остаток ночи произошла сущая революция.

А здесь мы не знаем что за спиной. Оставлять совсем уж дальние дозоры прямо у лагеря противника было глупой задачей. Несколько часов вполне достаточно чтобы ускориться или даже рассеяться по местности. Такой план у нас тоже был, как запасной.

Подъехал к местному населению. Проводивший расспросы боец тут же отвлекся, поклонился в пояс:

— Господарь. Вот, с людьми мы… — Он смутился, замешкался.

Глаза у людей полезли на лоб. Хоть титул был не очень известен, но факт того, как ко мне обратился служилый человек, и глубина поклона давали понять, что как минимум перед ними воевода. А поскольку обратились ко мне иначе, то человек выше по месту, чем ведущий армии. А кто это мог быть? Только сам царь.

Спрыгнул я с коня, в пару шагов подошел к старику. За его спиной люди на колени опускались. Женщины тащили детей вниз, те не очень понимали что творится, мотали головами, но слушались быстро. Старик попытался тоже пасть ниц, но видимо спина подвела. Старый, седой, борода косматая. Заросший, пахнущий потом, страхом, болью. Смотрел он на меня и пытался опуститься вниз к земле.

— Отец, не надо. — Я положил руку ему на плечо.

От этого жеста человек дрогнул. В глазах его я видел какое-то недоверие. Полное непонимание того, что происходит. Может быть думал он, что помер и в рай попал? В какой еще реальности сам господарь мог встать перед ним вот так, не требовать особого уважения к себе, да еще и отцом назвать.

— Старик, ляхи вам здесь докучали? Вон из тех пятерых кто чего недоброго делал? — Я смотрел пристально и за плечо удерживал, чтобы даже не думал этот человек передо мной к земле клониться. Это мне у него прощение просить надо за то, что так долго. За то, что уйдем мы, и еще потерпеть им всем придется пока шляхта из-под Смоленска уйдет. Все же не принесли мы им сейчас освобождения, а лишь проездом были. До конца войны еще какое-то время нужно. Хоть победа уже и светится на горизонте событий.

— Да… Это… — Он явно не мог сказать ничего, полностью лишился дара речи.

— Отец. Ты прости, мы только мимо. Уйти нам надо. — Я смотрел ему прямо в глаза. — Но, вернемся мы. Скоро. А вам, вам лучше спрятаться в лесах недели на две. — Улыбнулся, смотрел пристально. — Вон видишь кого везем? Короля польского взяли. Сам Жигмонт. Его на Смоленск обменяем и войне конец.

Лукавил я, на короля Речи Посполитой у меня иные планы были, но деду знать этого не нужно.

— Ты… Ты… — Он перекрестился.

Видел я, что страшно ему безмерно и неловко. Дыхание сбито совершенно, пот на лбу проступил.

— Мы вернемся, отец. Все хорошо будет. Только потерпеть нужно. Немного. — Я вздохнул. — За нами могут ляхи явиться и пожечь все здесь в злобе своей. А забрать вас, прости отец… — Горько мне было от этих слов, но факт есть факт. Когда на кону тысячи жизней и сотни деревень, рисковать ради одной я себе позволить не мог. — Не можем мы забрать вас. Либо сами к Дорогобужу идите. Там войско мое. Вся сила русская собралась. Либо здесь в лесах. Пару недель.

— Господь всемогущий. — Он никак не мог сказать ничего толкового.

— Дядь, а вы ляхов всех убьете? — Голос был звонкий и сердце мое дернулось. Не может же ребенок такие слова говорить.

Оторвал я взгляд от старика, уставился на толпу. Одна из женщин прижимала дочку. Той было лет пять, может семь. Вряд ли больше. Сложно понять, они все худые, изможденные.

— Молчи, молчи… — Шептала она ей, боялась что за слова такие, за то что влезло чадо ее в речь мою, кара последует.

Вспомнилась та девочка, которую не так давно я и мои бойцы из разбоя еще до Вязьмы, до Дорогобужа спасли. От налета шляхецкого защитили и в войско свое пристроил я ее. Мог бы, всех бы сберег, защитил. Только войско одно, и я один. Везде не поспеешь. Ужасающие, но неминуемые потери. И в каждой деревеньке, что здесь под Смоленском, что по всей Руси матушке, люди и дети страдают от Смуты, умирают от голода и разбоя. И в этом ребенке, и в иных, в их судьбах как раз и виден весь ужас гражданской войны.

— Всех, кого надо. — Проговорил я собрано, сурово. — Всех, кто зло творил на земле нашей. Их убьем.

— Они батьку моего убили. — Шмыгнула девчушка носом.

— Молчи. — Простонала мать.

— Эти? — Я мотнул головой в сторону пятерых пленных.

— Осенью еще. — Продолжала наивно говорить девчушка, не очень понимая, почему матушка пытается заставить ее замолчать.

И что мне ей сказать? Пообещать убить их всех? Как пояснить ребенку, что месть не всегда хорошее решение. Что всех убить, это безумная, бессмысленная война всех против всех. В которой победителем всегда становится третья сторона. Мне важно, чтобы Великое Княжество Литовское против Польши встало. Отдельным, более самостоятельным стало, повело свою политику. А через лет десять они сами ко мне притекут. А если нет, то шансов в войне против обновленной за десять лет армии, скорее всего, у них не будет. Особенно с учетом того, что я планирую подточить их рокошем. Устроить им наш аналог смуты.

— Отец. — Я вновь перевел взгляд на старика. — Потерпеть надо немного.

— Господарь. — Служилый, что говорил с ними раньше, привлек мое внимание. — До того, как ты… Как говорить с ними снизошел, этот старик он… Он сказал, что вон те трое… — Он кашлянул, помолчал пару мгновений подбирая слова. — Непотребства всякие творили, а двое, вроде бы нет.