Повисла тишина, все взгляды уставились на пришедшего с востока полковника, гетмана.

— Начну по порядку, собратья мои. Зовется этот человек Игорь Васильевич Данилов. Он говорит, что из рода Рюрика, но как ведет свои корни и к кому, это мне неведомо. Зовут его в войске господарем, хотя часть за глаза, и это я слышал, именуют царем Русским…

— Какая наглость. — Выпалил один из братьев Потоцких. — Эти московиты…– Он сморщился. — Они готовы уже кого угодно звать царем. Даже последнюю собаку.

Ян кинул на него недовольный взгляд. Все же этот человек перебил его и в высказывании этом не было никакого смысла.

— Продолжай. — Процедил Сигизмунд. Он до этого молча слушал, хотя в глазах, это было видно, зрел огонь холодной ярости.

— В войске говорят, что он собирает в Москве Земский Собор. Он сам, вроде как господарь, воевода. Людей у него конных около десяти тысяч. — Сапега задумался. — Точно знаю, что две тысячи наемных французов с ним. Видел я полковника Луи де Роуэна. Это известный мастер клинков…

Шляхта, собравшаяся в шатре, закивала. Многие знали этого человека, слышали о нем. Он служил в корпусе Делагарди и, как говорят, в поединке на саблях ему было мало равных. Только несколько выходцев из самой франции могли поравняться с ним, ну и самые лучшие, отъявленные мечники иных стран. Этот рыцарь был известен многим.

— С ним князь Трубецкой, я виделся с ним и… И перекинулся парой фраз.

— Трубецкой, это же тот, что в лагере Деметриуса был? — Дорогостайский подал голос, поглаживая бороду. Его эта ситуация тоже злила, но сел он целенаправленно не рядом с Львом. Показывал, что в этом деле они не одно целое. — Твой старый знакомый?

— Да. Он самый. — Ян Сапега кивнул великому маршалку литовскому. — С Игорем из моих знакомых ещё Заруцкий.

— Проклятый казак! — Теперь взревел второй Потоцкий. — Дезертир, предатель! Он же стоял у нас! Клялся в верности!

— Ему не заплатили, и он ушел. — Тихо проговорил одними губами, вроде бы как самому себе, старший Сапега. Винить казака, наемника за то, что он перешел к тем кто платит, сомнительное дело. Он не шляхтич, не рыцарь, ждать иного глупо. Но Сапега в целом не считал братьев, излишне ретивых и шумных, достаточно разумными людьми.

Тем временем Ян продолжал:

— Я видел еще одного князя. Воротынский, старик. Вроде он ведет полк из Нижнего Новгорода, из дальнего города с Волги. Еще есть казаки с Дона, я видел их полковника на совете.

— Совете! — Зло процедил Сигизмунд. — Ты был у него на совете?

— Да мой король. — Пожал плечами Ян. — Игорь решил, что может купить мою верность за деньги. Я решил подыграть ему. Он считал, что сможет вбить клин между мной, моей семьей и Речью Посполитой. — Сапега опустился на одно колено, продолжил говорить. — Но я верен своей земле. Мой король.

— А мне! Мне ты верен?

— Да, мой король. Поэтому я здесь, и я говорю от всего сердца.

Повисла тишина. Шляхта переглядывалась. Сам факт такого явления целого полка, который побывал в наемниках у противника, не была чем-то из ряда вон выходящим. Но чтобы так, во время осады и при таких обстоятельствах. Все же дело было не простым. Позиции Сапег могли сильно поколебаться. Или наоборот возрасти. В зависимости от того, как поведет себя король, что сделает и какие слова будут сказаны.

Ян, замерший на одном колене и смотревший вниз, в землю, продолжал.

— Московит ведет примерно десять тысяч конных. Они заняли Дорогобуж два дня назад. Пехота его отстает. Но думаю… Думаю дня через три, может четыре уже будет там. Сейчас она уже точно в Вязьме.

— Пехота? Сколько же их? — Дорогостайский задал вопрос, который был на языке у всех.

— Этого я не знаю. Пехоту под Вязьмой я не видел и не считал. Но… Но полагаю, славные рыцари, что ее не меньше, чем конницы. Есть наемники, немцы и шведы. А еще там холопы, и их тоже тысяч десять.

— Двадцать тысяч пехотинцев. — Протянул Вейхер, отвечавший как раз за наемников в стане войска Сигизмунда. — Если там десять тысяч холопов, то за неделю-две они перекопают весь берег Дона и укрепят Дорогобуж так, что… Любая атака потонет в крови. Московиты что — что, а рыть умеют, как сущие кроты.

— Если все так как ты говоришь, то где же войско Жолкевского? — Холодно спросил Сигизмунд.

Ответ витал в воздухе, но шляхта не хотела в это верить. Казалось это немыслимо, невозможно, безумно и как-то бессмысленно. Больше десяти тысяч собратьев, лучших из лучших. Почти половина крылатые гусары, растворилась где-то на востоке в этих бескрайних, беспросветных лесах.

— Мой король. Я… — Ян поднял голову. Голос его был полон скорби. — Дальше мои слова не имеют подтверждения. Я сам не видел, не мог видеть…

— Говори.

— Войско Жолкевского прошло через Вязьму. Последний вестовой, что добрался ко мне, поведал, что они прошли исток Москвы-реки и впереди их ждет противник. На Смоленской дороге. Где-то близ Можайска.

Стояла мертвая тишина, шляхта слушала, лица их кривились.

— Потом, еще до прихода к Вязьме московитов ко мне привели одного мальчишку. Он назвал себя Кшиштоф Бонар. Он был гусар из Олькуша. Состоял в хоругви Александра Зборовского. Черной. Он поведал мне, что… Что все рыцари мертвы.

Тут начался настоящий хаос. Братья Потоцкие вскочили, орали что-то, как безумные. Маршалок откинулся назад, выругался, обхватил голову руками. Вейхер тряс головой. Остальные шляхтичи потрясали кулаками и выдавали бессвязные злые фразы. Обвиняли Сапегу во лжи.

— Тихо! — Вскинул руку Сигизмунд. — Тихо, братья. Тихо.

— Клянусь богом, мой король. — Продолжил Сапега. — Я не поверил ему. Я посадил его под замок, как умалишенного. Думал это дезертир. Хотел подождать каких-то сведений. Выждать день или два. И тут… Тут явились московиты. Тогда. Тогда я допросил этого Кшиштофа еще раз. И он… Он сказал мне о многом.

Сапега, повысив голос и прорываясь через негодующие вопли пересказал вкратце то, что поведал ему молодой крылатый гусар.

— И где же этот человек?

— Я не знаю. — Пожал плечами Ян. — Он… Он бежал, как мне кажется, и попал в лапы русским.

— А почему ты не послал вестовых?

— Я посылал. — Сапега вновь опустил глаза. — Я писал письма. Но… Но в окрестностях Вязьмы и Дорогобужа, как я сообщал раньше, действует несколько банд. Это местные дворяне, которые отлично знают все эти проклятые леса. Полагаю… — Он перекрестился. — Наши братья, мои верноподданные, были пойманы и убиты. Большой отряд, чтобы он точно пробился к тебе, мой король, я послать… Не догадался. Моя вина. А потом было уже поздно.

Повисла тишина. Шляхта была шокирована, зла, раздражена. Старший Сапега смотрел на своего племянника с полнейшим непониманием, а что делать дальше. Пожалуй, лучше бы он погиб там в Вязьме, вступив в неравный бой с этим очередным московитским цариком. Больше толку было бы для семьи. А сейчас, сейчас что?

Король в ярости. Эта тысяча человек, что привел Ян, под подозрением.

Это настоящий хаос в военном лагере. А смятение на войне — первый признак поражения.

Нет, это не Сапега обхитрил московита и ушел, это Игорь Васильевич специально все так провернул. Ему нужна паника здесь. Нужен разброд и шатания. И тут старшему Сапеге пришла в голову очень неприятная, но весьма толковая мысль. А может быть. Может быть? На этой панике удастся как-то выехать и выиграть? Смоленск! Этот город нужен только Сигизмунду. Речи Посполитой он не особо — то сдался. Великому Княжеству Литовскому от того, что король возьмет его, пожалуй только хуже. Мощный экономический центр, неподконтрольный им. Прямо рядом, под боком.

Может из всего этого навалившегося дерьма можно вырастить вполне толковую поросль?

— Родич мой. — Процедил Лев. — И о чем же ты говорил еще с этим Игорем?

— О многом. Он хотел знать о наших силах под Смоленском.

— И ты, конечно же… Молчал? — Выдавил Сигизмунд, бросив злобный взгляд на канцлера литовского

— Нет, мой король. Но я сказал только то, что этот московит и так знал. Заруцкий. Предатель. Он многое рассказал. Игорь знает про то, что к нам идут пушки. Он знает, что… Что у нас перебои со снабжением и жалованье наемникам…