Богдан опешил, дернулся.

— Абдулла. Нам еще всем выжить надо. А если выживем, ты ей получше кого найди.

— Э… Казак, кого лучше? Ты… — Он крякнул. — Не думать я. Назвать тебя брат. Друг.

— Что-то ты, татарин, разнервничался. — Богдан хлопнул его по плечу. — Живы будем не помрем. Главное господаря сохранить.

Привал был закончен, и Иван Зубов повел нас к Днепру в дальний обходной маневр.

Поздний вечер следующего дня. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер Льва Сапеги.

— Ты… — Старший Сапега был все так же красен лицом и возбужден. — Ты самый везучий… — Он хотел выдать некоторое определение, но все же решил, что называть так своего родича, это позорить всю семью, вовремя остановился. Тем более здесь с ними сидел еще и дорогой гость, маршалок Дорогостайский. — Ты самый везучий шляхтич, которого я знаю. Неужто тебе этот Игорь заплатил? И людям твоим?

— Да. — Усмехнулся Ян, подкинул мешочек с серебром. — Людям не так много, а мне… Как гетману, полковнику, прилично. Долго мы с ним торговались.

— И каков он, этот Игорь? — Вмешался Кшиштоф Николай.

Глаза племянника вспыхнули. Появилось в них некоторое задумчивое напряжение и, от чего старший даже несколько удивился, опасение. Неужто страх? Боится он этого господаря московского? С чего вдруг?

— Знаешь, ясновельможный пан. — Сапега склонил голову. Все же он был только полковником, хоть и гетманом, а перед ним сейчас сидели за одним небольшим столом канцлер и маршалок, самые первые люди Великого Княжества Литовского. — Знаешь, он… Он молод. Думаю ему, мне кажется, даже двух десятков нет.

— Значит, глуп и не выдержан. — Усмехнулся маршалок.

— Нет… нет, ясновельможный пан. Нет. — Младший Сапега покачал головой. — Я смотрел ему в глаза. Я… — Он перекрестился, понизил голос. — Я не знаю, как такое возможно, господь мне свидетель. Но там, словно мудрость старика в них. Он говорит и… Вроде звонка речь его, но слова, слова тебя наизнанку выворачивают. Он смотрит с прищуром и душа твоя, словно открытое поле для него, светом солнца освещенное. Он слушает и кажется, ничто, ни один звук не проходит мимо его ушей.

— Ой ли? — Старший Сапега поднял бокал, пригубил из него. — Ой ли?

— Хотите верьте, хотите нет, ясновельможные паны. Ты…– Младший уставился на старшего. — Ты дядька мой, ты мудрый человек, много видел, старше меня. Но этот Игорь, помяни мое слово, он вокруг себя создает что-то… Словно колдовство.

— Да что же это. Он опоил тебя чем-то, племянник мой? — Хмыкнул Лев. — На, выпей, это хорошее из Франции, недавно привезли.

Рука его подняла бутыль, наполнила кубок. Но младший пока что не торопился пригублять ароматного напитка.

— Он хитер. Я видел на совете, как его слушают. Одно слово и те, кто были готовы роптать, замолчали. Они все… Все за него. Я пытался говорить с Трубецким, так он… — Сапега негодующе мотнул головой, все же схватил бокал, отхлебнул, продолжил. — Он высмеял меня и предостерег. Сказал, что еще слово и вынужден будет звать своих людей, чтобы меня скрутили за бунт.

— Да кто же он? Что за дьявол?

— Вот… — Сапега заговорил совсем тихо. — Мы здесь, может быть, прогневали господа…

Ясновельможные паны переглянулись, уставились на него, словно на захмелевшего или одуревшего.

— О чем ты, родич мой?

— Тебе бы с ним поговорить, дядька. Ты более мудр в политике. — Младший вновь отпил. — Но говорю тебе, я на Руси, в Московии, повидал многих. Ох многих. И злодеев, и убийц, и насильников, и воров, и лжецов. В Тушинском лагере всех этих господ было хоть отбавляй. Один наш старый знакомец Лисовский чего стоит. Да и Заруцкий и Марина Мнишек с ее людьми.

— Кстати, что о ней слышно? — Перебил старший Сапега.

— Она в Москве. Она же писала мне.

— Ты говорил.

— Игорь этот ее пленил. И, использует в своих целях.

— Ее, использует? — Усмехнулся Дорогостайский. — Она не тот человек, которого можно просто так использовать. Не будь она женщиной, я бы… Я бы взял ее себе, приблизил бы.

— Как женщина она еще опаснее. — Рассмеялся Сапега старший, отпил из кубка.

— Поэтому и не взял. — Вторил ему улыбкой маршалок.

— Она может начать свою игру, разве нет? — Молодой Сапега был насторожен.

— Она верна своему королю, как и мы все. — Произнес с серьезным видом Дорогостайский.

Из его уст эта фраза звучала весьма странно, потому что они здесь втроем собрались обсудить как раз таки нечто тайное. Такое, что нельзя доносить до ушей рядовых шляхтичей. А Мнишек, чего с нее взять, она женщина, хоть и невероятно хитрая, и погрязшая в политических интригах московитов.

— Ладно. — Лицо Льва Сапеги посерьезнело. — Посмеялись и хватит. Выходит, этот Игорь, сущий дьявол. И он уже здесь, у Дорогобужа. Два конных перехода и четыре-пять пеших. Если захочет, то ударит. И чего же он ждет?

Повисла тишина.

— Я не знаю. Возможно… возможно ему чудом удалось одолеть Жолкевского и он опасается наступать. — Пожал плечами младший Сапега.

— Толково. Все же он ставит на карту все. Наш король, если проиграет… Если. То, все же не лишится всего. Да, его позиции в Речи Посполитой… — Сапега перекрестился. — Храни ее господь во веки вечные. Позиции короля ослабнут. И нам это наруку. Но и сильный московит нам на границах ни к чему.

— У московита будут проблемы. У него на севере шведы. Говорят. — Лицо Дорогостайского стало загадочным. — Говорят там появился еще один самозванец. Свои бояре будут вставлять ему палки в колеса. Да и страна. Эта бесконечная, полная лесов, страна. Она истекла кровью. Раны нужно заживить. На наш век этого хватит. Не полезет Московия на нас.

— А потом?

— А потом, что? Потом одному богу известно, что будет. — Пожал плечами маршалок. — Десять лет, думаю столько нужно Москве, чтобы подняться, воспрять духом. Думаешь, за десять лет мы будем сидеть на месте?

— Думаю. — В тон ему проговорил неспешно Лев Сапега. — Думаю. — Повторил, посматривая в бокал. — Думаю, что за десять лет королевские рыцари эти смогут нас доконать. Они втянут нас в какую-то свою игру. Габсбурги хотят войны. Они будут все больше давить протестантов и полыхнет так, что сгорит пол Европы.

— А нам — то что? — Маршалок пристально уставился на него.

— В том — то и дело, что нам… Ничего с этого. А король со своими рыцарями жаждет влезть в эту заварушку и поднять свой политический авторитет.

— Мы уже говорили об этом, Кшиштоф. Говорили и не раз. Ты знаешь мое мнение. Мы слишком далеко. Давай вернемся к нашим баранам. Точнее к московитам. — Сапега старший повернулся к племяннику, уставился на него утомленным взором. — Мнишек сбила нас с верной нити разговора. Вернемся. Что ты там говорил про дьявола? — Он перекрестился и добавил быстро одними губами. — Сохрани нас господь от его причуд.

— Не знаю, дядя. Не ведаю. Но этот Игорь, он… Он очень необычный человек. Мы слишком много делали… Недобрых поступков по отношению к его стране. Может… Может это какое-то божественное проявление?

— Не говори ерунды. — Рассмеялся Лев. — Я не верю в мессию. Это выдумки.

Ян пожал плечами, продолжил.

— Я говорил с ним…– Он понизил голос до шепота. — Он очень умен. Он предложил мне, думая… — Заозирался по сторонам. — Думая, что меня можно купить. Говорил о том, что король нарушил мир, что он не такая уж важная фигура в Речи Посполитой и что решение должны принимать паны, как это всегда и было у нас.

— А он действительно умен. — Громко рассмеялся Дорогостайский. — Льстил тебе.

— Нет. — Продолжал говорить тихо Сапега младший. — Он сказал мне, что было бы хорошо, если все три наших… — Он кашлянул, посмотрел по сторонам, понизил голос еще ниже. — Он сказал, что Великое Княжество Литовское могло бы стать независимым.

Повисла тишина. Канцлер и маршалок переглянулись, воззрились на младшего Сапегу.

— Да, он так и сказал. Думаю, он ищет союзников среди нас. Он сказал, что ему не нужны наши земли. И… Дьявол. Я поверил ему. У них же там беда на беде. Смута, которую мы им подарили.