Наконец-то впереди показались заросли камыша и рогоза.

М-да. То, что в этом месте выйдет пол тысячи всадников, да еще и с заводными лошадьми, это точно будет заметно. Отряд хоть и небольшой по меркам армии. Это не разъезд и не дозор. Переправа такой массы через реку вскроется уже утром. Или если не ленивые разведчики проедут здесь ночью.

— Быстрее, господарь, быстрее. — Проговорил Иван.

Я вывел коня, отвел подальше. Он стряхнул с себя воду, повел ушами. Приключение ему совершенно не нравилось. Да, спал, отдыхал днем и был привычен ко всякому, но действовать ночью, да еще и лазать через холодную речную воду, бороться с потоком, это ему было не по нраву.

Я быстро скинул с себя мокрое, переоделся, и тут же по телу стало расходиться тепло.

Бойцы также выходили из воды, следовали моему примеру. Облачались. Телохранители были рядом, надевали свои брони. Пантелей управился на удивление первым. Несмотря на свой массивный размер, он делал все четко и толково, иногда приводя окружающих в недоумение. Казалось бы, неуклюжий богатырь, а действует ловко и умело. Он помог мне с доспехом и перевязью.

Минут пять и воинство мое малое построилось.

— Идем вперед, собратья. — Махнул рукой. — Идем тихо. Передайте напоминание. — Проговорил тем, кто рядом стоял. — По цепи. Не палить. Бить только саблями и копьями. Весь огонь только для лагеря Сигизмунда.

Они кивали, передавали. Приказ быстро разошелся по отряду.

И мы двинулись сквозь ночь на восток. Заходили в тыл тем, кто сейчас стоял у Смоленска.

Вечер позапрошлого дня. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер короля Сигизмунда.

После доклада этого перебежчика московита среди ясновельможных панов не было лада. Все спорили, ворчали, приводили доводы о том, что нужно делать и кто это такой — Игорь Васильевич.

Сапеги и Дорогостайский стояли на том, что это в целом не так важно. Если Земский Собор выберет его царем, так тому и быть. И уже по факту этого нужно решать, говорить вообще с ним или нет. А пока что, относится к нему как к воеводе, что войска привел и ищет боя. Потоцкие продолжали настаивать на том, что этот человек какой-то татарский ставленник. И несмотря на утверждения видевшего его Яна, не прислушивались к нему. Особый интерес вызвал у них один из сопровождавших Игоря человек — татарин. Они сразу зацепились за этот факт и развивали какие-то фантазии о том, что правит войском точно он, а этот воевода только ширма. Как и Деметриус, в особенности Тушинский, второй по счету.

Вейер вообще говорил, что плевать, кто он. Его нужно убить. Затянуть дело, навязать переговоры, а пока суд да дело, подтянуть силы из Речи Посполитой. Предлагал даже Сейм созвать.

Только вот времени на это, естественно, не было. Вопрос стоял ребром, нужно было что-то решать. И слово взял король.

— Собратья! — Повысил голос он, до этого мало вмешивающийся в идущий разговор. — Собратья, рыцари. Слушаю я вас всех и есть у меня решение.

Все притихли, уставились на него. Сигизмунд как-то даже воспрял духом, по лицу было видно, что он собрал силы в кулак и все решил.

— Да, мой король. — Подал голос Лев Сапега. Склонил голову с уважением.

— Мы пошлем туда переговорщиков. Дорогостайский! — Он уставился на маршалка Великого Княжества Литовского. — Тебе ехать. Тебе говорить, как человеку высокому и достойному.

Остальные начали переглядываться. С момента возвращения Яна Сапеги в лагере постепенно разрастались, расползались какие-то нездоровые слухи. Обсуждалось, что этот Игорь сущий дьявол. Говорили о том, сколько людей он ведет, об участи Жолкевского, о сущих язычниках с которыми надо покончить. А с иной стороны, о вызове короля Сигизмунда на дуэль и о том, что московиты — то не пальцем деланы и могут в любой момент перейти Днепр. А если так, то что? Как совершать маневр? Уводить часть сил с той стороны реки или нет. И, чем дольше король безмолвствовал и делал вид, что ничего не происходит, что московитской армии нет в паре дневных конных переходов от них, тем больше вся эта болтовня прогрессировала. А этот прогресс вообще не говорил о росте боеспособности армии. Совершенно наоборот, становилось видно, что шляхта все больше разобщается и откровенно начинает паниковать, не понимая что же делать.

Причем людьми обсуждался факт того, кем является вернувшийся Сапега? Предатель или хитрец? Уже было сломано несколько носов по этому поводу. Благо за сабли пока никто не хватался и не думал резать друг друга.

Но, еще немного и могло дойти до такого.

Отправка маршалка, это сомнительный ход. С одной стороны разобщение и ослабление лагеря лояльного к Сапегам, в особенности персоне гетмана Яна. А с иной, это проявление высокого доверия к самому Дорогостайскому. Раз король назначает его послом, то считает достойным. Или… Третий вариант, может быть маршалок разменная монета?

Сейчас каждый ясновельможный, сидевший за столом, думал именно в таком ключе. Что это отправление значит для ситуации в политическом плане? Что задумал король?

— Да, мой король… — Немного опешив от предложения, проговорил маршалок Великого Княжества Литовского. — Как прикажет мой король. Что я должен буду сказать? Что требовать, что просить, о чем говорить?

— Все просто. Раз этот Игорь хочет мира, пускай отдает Смоленск. Тогда нам есть что обсуждать. Возможно… — Лицо короля исказила хитрая, но весьма недовольная гримаса. — Если этот Игорь проявит чудеса дипломатии, то взамен Смоленска мы отдадим ему эту девку… Как ее там? Ксению Годунову. Царевну. Уверен… — Король осмотрел их всех. — Уверен, этот Игорь хочет для своей страны мира, и еще один претендент на престол или самозванец ему не нужен.

— Мой король. — Неспешно проговорил Дорогостайский. Он поднялся. Поклонился. Вроде бы во время речи Сигизмунда он малость пришел в себя от услышанного. — Что мне сказать о дуэли?

— Это смешно. — Хмыкнул Сигизмунд. — Этот человек не король и не царь. Он никто. И дуэль наша попросту невозможна. Тут и говорить не о чем.

Но в интонации чувствовалось раздражение от этого вопроса и напряжение.

— Да, мой король. — Дорогостайский поклонился. — Когда прикажешь отправляться?

— Поутру. Завтра. Чем раньше, тем лучше. И… — Король вскинул руку. — С тобой поедет несколько рыцарей и их слуг. Иоганн Грубер подберет людей.

Повисла тишина, продлившаяся несколько томительных мгновений. От этого лицо Сигизмунда начало зеленеть от накатывающей ярости.

— Да, мой король… — Выдал маршалок, понимая, что еще немного и он разгневает своего сюзерена. — Как будет угодно моему королю. — Чуть помолчал, добавил. — Сколько мне взять людей?

— Думаю больше полусотни брать бессмысленно. — Король вскинул голову. Усмехнулся. — Разбойников это отпугнет, а войска мне нужны здесь. — Он чуть помолчал и добавил. — Кшиштоф Николай, собрат мой, рыцарь. Вызнай как можно больше и пошли вестового к нам неприметно. Нам нужно понимать, как действовать и что делать.

— Да, мой король.

— А теперь перейдем к иным вопросам. — Голос Сигизмунда похолодел. — Где пушки? Когда они прибудут и кого винить в такой проволочке?

Шляхта завозилась, начала смотреть друг на друга. Понятно было, что как всегда, никто не виноват и скорость транспортировки, это вовсе не след хитрых махинаций, а неприятный, случайный фактор.

Военный совет продолжился. Паны сидели допоздна и разъезжаться начали уже затемно. Причем им пришлось пробиваться через ветер и льющий дождь.

Сигизмунд же остался у себя. Последнему уходящему, московиту, он дал четкий приказ, проговорив громко:

— Куракин, князь. Мне по душе твои слова об этом самозванце. — Король сделал натянутую, довольную мину. — Мне по душе, что ты говорил о нем и о всей этой московии. Эта Ксения она в твоем… В лагере, где ты стоишь?

— Нет, она здесь. — Он поклонился. — Я приказал привести ее. Рассчитывал на то, что девка будет вам интересна.