— И?

— Она проломила центр построения московитов. Как раз там, где были пушки. Ушла в тыл и… — Он пожал плечами. — Она исчезла.

— Исчезла?

— Да, ясновельможный пан. Да. Христом богом клянусь. — Он вновь перекрестился. — Она ушла туда и ее не стало. А перед нами появился ряд пикинеров и мушкетеров. А над холмом поднялось знамя и тогда…

— Знамя? — Перебил его Сапега.

— Да, красное с ликом господа.

Зубы Сапеги скрипнули. Знакомое знамя, знакомая печать. Царские символы, которых не видели давно, с самого начала Смуты в московии. Если верить тем, кто был здесь с самого начала, даже люди верные Годунову сражались под иным знаменем. За Шуйским и Лжедмитрием тоже шли не под такими стягами. Красное знамя с ликом. Единорог. Да что же это. Неужто сам он поднялся из могилы и пришел навести порядок?

— Дальше. — Зло выдал он.

— Ясновельможный пан Станислав собрал силы и ударил туда, где было знамя. На холм, на монастырь. Что там было, я… Я не ведаю. Я лишился лошади и был ранен. — Шляхтич тяжело вздохнул. — Третья волна ударила на русских пикинеров. Завязался бой. Я видел как мы побеждали, но в миг… — Голос его дрогнул. Глаза расширились. — Это… Это было, ясновельможный пан. Мне не показалось.

— Что? — Выпалил Сапега.

— Рухнули стены монастыря там, на холме и по полю, разнесся колокольный звон. Откуда ему взяться? Откуда! — Шляхтич дрожал, ему было чертовски страшно. — Я поначалу не понял, не осознал. А из леса… Из болот на наш лагерь полезли мертвецы…

— Что?

Глаза Сапеги округлились. Охранники, все еще стоявшие позади рассказчика, опешили.

— Не знаю, ясновельможный пан. Сам не знаю. Но они были везде. Русские. Кричали, орали, налетели на наш лагерь. Стали жечь, грабить, убивать. Я был там. Я… Я попытался остановить их с такими же как сам, с теми, кто лишился лошадей и не мог идти в бой, как рыцарь. Пара хоругвь пришла нам на помощь. А дальше… — Он хватал ртом воздух, говорил быстро. Возбуждение его достигло предела возможного, глаза выкатывались из орбит, руки и само тело тряслись. — А потом они отступили. А наши силы, те что остались, отошли к лагерю.

— Остались? Как?

— Не знаю. Это… Это уже был разгром.

Безумие какое-то.

— А что Станислав?

— Ясновельможный пан… Он попал в плен.

— Плен! — Выпалил Сапега. — Как?

— Я… Я не знаю. Его вывели на поле. Так, чтобы мы все, все кто скрывался в лагере, видели и… И…

— Что? — Казалось бы удивить Сапегу чем-то еще было нельзя, но этот парень очень старался и каждый раз выдавал какую-то невероятную информацию.

— Этот русский… Вроде как сам их царь. Он… Он. — Глаза шляхтича были широко раскрыты, голос дрожал. — Он убил его.

— Сам?

— Да. Да! Ясновельможный пан. Да! Сам! Своей рукой.

— Русский одолел Жолкевского на саблях! Бред! Ты лжешь!

— Христос и богородица свидетели. Само небо и сама эта проклятая их земля! — Взревел в ответ Шляхтич. — Убил! А потом сказал, чтобы мы сдавались. А потом… Потом…

— Вы сдались?

— Нет. Он ушел и тут взревели трубы. Наемники и один из полков московитов пошли на штурм лагеря.

Сапега смотрел на него и понимал, что если лагерь был окружен, то потери могли быть колоссальными. А судя по всему, те самые «мертвецы», о которых говорил этот напуганный мальчишка, были какой-то легкой пехотой, прошедшей лесами и болотами в тыл построений Жолкевского. Если так, если это правда, а не горячечный бред и безумный вымысел, то…

— Из леса по нам вновь ударили. Били из пушек. Мы… Мы не знали куда прорываться. Поначалу смерть Жолкевского от рук их царя… Она… Она шокировала нас. Сам удар, он тоже. Он ввел нас в панику. А они… Они окружили и перебили всех. — Он осекся. — Почти всех. Я… Я, ясновельможный пан, сражался. Но понял, нужно… Нужно сообщить и смог. Мне чудом удалось. Я схватил какую-то лошадь и в неразберихе, в пороховом дыму, смог уйти. Конь пал. Я шел через леса и болота и вот… Вот я здесь. — Он уставился на Сапегу. — Они, они убьют нас всех. Это… Это не люди, это звери. Чудовища. А ведет их… Храни нас господь. Сам Дьявол.

Сапега не знал что ответить на эту тираду, вздохнул. Повисла тишина.

— Отвести его к лекарю и… Черт! — Он зло взревел, вымещая накопившуюся усталость и дикую злобу на тех, кто ни в чем не был повинен. — Дайте ему помыться и найти что-то из вещей. Он шляхтич, а не холоп!

Охрана переглянулись, засуетились.

— Да… Да… Ясновельможный гетман, мы все… Мы сейчас.

А юный шляхтич замер, смотрел на Сапегу. Произнес.

— Зря… Зря мы сюда пришли. — Осунулся, повернулся и побрел вслед за охраной, продолжая бубнить. — Смерть… Нас ждет только смерть.

Дверь закрылась и Сапега яростно саданул кулаком по столу. Схватил первое, что попалось под руку. Это был какой-то кувшин. Полный жидкости. Метнул в стену. Раздался звон, напиток источая приятный пряный аромат, потек, брызги разлетелись в разные стороны. Лужа образовалась на полу.

— Дьявол! Дьявол!!! — Заорал он.

Вдохнул, выдохнул.

Стой! Стой. Этот человек смог одолеть Жолкевского. Убить… Да, Дьявол! Убить тысячи отборнейших рыцарей Речи Посполитой. Это… От такого оправиться будет нелегко. И что, что сможет сделать Сигизмунд? Что он будет делать? Да что? Он же не ведат ровным счетом ничего. Он уверен, что Жолкевский идет к Москве и вот-вот там все закончится. А потом оттуда придет письмо к Смоленску, лично Шеину от нового избранного царя или этого их русского сейма. Как он у них зовется? Боярская дума? Земский Собор… сложно все у этих московитов.

Но! Но. Король в неведении. Надо! Надо слать гонца.

Сапега метнулся было к столу. Позвать писаря, составить документ. Замер. Злобная улыбка стала расплываться на его лице. Он резким движением сел на лавку.

— Стой. Стой Ян. Подумай. Погоди. — Начал он тихо шепотом говорить сам себе. — Жолкевский уже мертв. Если этот парень не врет, а похоже на то, что он говорит правду. Уже нет шести тысяч лучших польских рыцарей. Польских. Что важно. У Жолкевского почти все люди были собраны не у нас. Великое Княжество Литовское. Моя страна. Моя Родина. Они пострадали? От этого разгрома пока что нет. А хочу ли я, чтобы мы пострадали? — Он забарабанил пальцами по коленям. Вскочил, начал бродить из стороны в сторону.

Молчал, такое вслух говорить нельзя было даже шепотом. Но мысли, мысли все больше пугали и в то же время возбуждали его.

Король. Мой король. Король Речи Посполитой лишился части войск. Какой из? Самой преданной, близкой ему. Все же Король всегда опирался в первую очередь на Польшу, на коронные земли, а Литва, пограничье с московией,это все вторично. Здесь все иначе. И вот, ситуация… Ситуация, когда мы! Мы! Литовцы! Русские люди по крови и православные, сможем наконец-то сказать о том, что мы равны. Закончится эта эпоха, когда мы всегда на втором месте.

И что?

Король, он лишь первый среди равных. Он такой же шляхтич. Поддержи его, он запомнит. Но по добру ли, или… Или потом отплатит злом? Но. Но кто против него сейчас стоит… Он же предлагает мне…

Сапега расправил плечи. Уставился на стену.

— Король! — Улыбнулся Сапега. — Король, а почему бы и нет?

Утро встретило нас ветром и легким моросящим дождем. Не сильным, но неприятным. Непогода заходила. Но, вроде бы на востоке, где алело восходом небо, виднелись просветы голубого неба.

Красота.

Словно столбы, пробивающиеся через клубящиеся облака, свет падал и озарял там землю, лес, болота. Бескрайнюю Русь, которая оставалась за нашей спиной. Вставала. Единым порывом скидывала сейчас с себя оковы Смуты. Дурь, угар, безумие уходили. Русь трезвела, расправляла плечи. Собиралась всем миром, Земским Собором и, казалось бы, это небесное явление, да звон колокольный, да отсветы куполов над церквями — то, что сейчас видят там, далеко в Москве.

Лепота.

Я взлетел в седло своего скакуна.

— Вперед! На Вязьму!

Шли неспешно, торопиться нам было некуда. Если Сапега решил уйти, думаю, он уже мчится со своими людьми к Смоленску, а если нет… Поглядим.