— Я считаю, что дальнейшее ведение активных боевых действий нам не по силам, — Сяо взял слово первым, нарушая тем самым традиционную манеру ведения таких совещаний, — мы не имеем никакой связи ни с Метрополией, ни с ближайшими анклавами. Имеющихся в нашем распоряжении средств, хватит лищь на ведение обороны.
— Что вы хотите предложить? — кажется командиры дивизий уже поняли, к чему клонит Сяо.
— Я хочу предложить, договориться с противником о перемирии и начать переговоры.
— Переговоры о чем? Надеюсь, что слова "капитуляция" тут не будет произнесено?
— Я предлагаю вести переговоры о прекращении ведения боевых действий и о свободном выводе войск корпорации Лю с поверхности планеты.
— Уточните пожалуйста, речь идет только о войсках корпорации? — вкрадчиво спросил командир Третьей дивизии.
Присутствующие в зале слегка зашевелились, готовясь выслушать ответ.
— Да, я буду вести речь только о войсках моей корпорации, ибо говорить от имени Чжунхуя я не имею права. Вы это знаете!
— Спокойно господа! — Лю пресекла своим вмешательством подозрительное шевеление среди совещавшихся. Придавая дополнительный вес ее словам, откуда-то вынырнули ее охранники, — я призываю вас проявить спокойствие! Я хочу обратить внимание здесь присутствующих на то, что официально никаких войск Империи Чжунхуй, на поверхности планеты нет и не было. И кстати это не только официально, но и по факту. Скажите пожалуйста уважаемый генерал Чанг, что происходит с теми войсками, что теряют свои боевые знамена?
Все присутствовавшие здесь военные помрачнели. То, что произошло на орбите, всех их ставило вне закона. А произошло ужасное — вместе со станцией, русские захвати ли и хранившиеся там боевые знамена всех воюющих частей и соединений. Прав был покойный генерал Чен, настаивавший на том, чтобы знамена были там, где им и положено быть — в своих боевых частях. Впрочем, сидящие ныне в плену "павлины" рассуждали иначе. Они помнили о том, что три века назад, во время Русского Бунта, приморские партизаны, разгромив штабы двух дивизий, взяли в качестве трофея и знамена этих дивизий.
Тогда, последствия для виновных были ужасные. Командование этих дивизий, военный трибунал приговорил к самоубийству, а личный состав расформированных частей раскидали по другим соединениям.
Бюрократам военного ведомства, казалось, что изъяв знамена из соединений и разместив их у себя в штабе, они типа положили их в надежный сейф. Ага! Сохранили!
Понятно, что это не сами боевые части допустили захват боевых святынь. Только легче от этого не было никому из присутствующих. Виновными в случившемся, трибунал назначит их.
— Думаю, что Вы уже все поняли. Надеюсь, что все вы являетесь патриотами нашей Державы и неравнодушны к чести и достоинству ее армии.
— Об этом излишне говорить!
— Прекрасно! Значит будем говорить о том, как не только с честью, но и с пользой для своей страны, закончить эту войну.
— Разрешите мне сказать! — снова подал голос Сяо.
— Говорите, советник.
— Обращаю внимание господ генералов на то, что речь идет не о сдаче на милость противника, а о переброске наших сил на новый фронт вооруженной борьбы. Именно это я и имею в виду, когда заговорил о начале переговоров с противником.
— Думаете, он нас отпустит с миром?
— Им некуда деваться. Русским сейчас нужен мир. И они на него пойдут. Обязательно пойдут.
— Хотелось бы услышать, на каких условиях мы согласимся на этот мир?
— Это уже не ваши будут заботы, — снова взяла слово Лю Минь, — заключать мир лаоваи будут со мной, а не с Империей. У меня на есть все полномочия. Уверяю вас всех, что на умаление чести и достоинства Чжунхуя, я не пойду. Чтобы вам было окончательно все ясно, сообщаю: Мы эту кампанию выиграли! Не надо только усмехаться! Именно выиграли! Сообщество до конца войны, потеряло промышленный потенциал Немезиды. Вдобавок, оно получило недружественную ей державу, которая со временем станет союзником нашей Империи. Или дружественным нейтралом. Последнее реально уже сейчас.
— Хорошо, мы уже верим вам. Что тогда потребуется от нас?
— Немного, но это нужно обязательно сделать. Я хочу, чтобы с момента установления перемирия, не было никаких недоразумений со стороны наших войск. Я надеюсь, что дисциплина будет по прежнему на высоком уровне.
— Вы можете на это всегда рассчитывать.
— Прекрасно! В таком случае, я немедленно вызываю лаоваев на переговоры!
СТАЛИНГРАД. ШТАБ ТЕРРИТОРИАЛЬНОЙ ОБОРОНЫ.
— Руссияныч, сейчас заняты "косые"?
— Окапываются, Ваше Высокопревосходительство, — не удержался я от подначки.
— А если переговоры сорвутся, долго они смогут продержаться?
— Дня три. На большее у них не хватит запасов. А дальше, если они не поумнеют, будет уже не война, а истребление.
— Было бы неплохо, если бы они это понимали.
— Все они понимают. Иначе бы не шли на переговоры.
Я видел, что роль дипломата даже для многоопытного канцлера нашего еще непривычна. Еще бы! Несколько веков у России не было вообще никакой внешней политики. Не считать же внешней политикой тайные контакты с мафий! Да и то, этим были заняты спецслужбы, а не дипломаты, которых тоже не было.
— Митрич! А скажи мне пожалуйста, если удастся все дело миром решить, у нас наверное и послы появятся?
— Появятся. И даже целый департамент для этого будет. Кстати, могу тебя поздравить, первым нашим послом будет твоя супруга.
— Ты это серьезно? — вот кем я не мог представить свою Ларису, так это послом.
Со времени нашей женитьбы, прошло достаточно времени. И хотя мы посвятили друг-другу мало времени, но присмотреться я к ней успел. Тихая и молчаливая жена, поглощенная созданием в доме уюта — это все, что я увидел. То, что мне подсунули женщину с двойным дном, я предполагал изначально. Поэтому, заранее считая ее шпионкой, я с ней не вел серьезных разговоров и не откровенничал. Но считать ее более значимой фигурой, у меня не было оснований.
— Твоя Лариса женщина непростая. Ее потому и сбагрили тебе, чтобы была под должным присмотром.
— А я думал, что это она за мной присматривает.
— Может и присматривает, но ни я, ни наш правитель, к этому не имеют никакого отношения. Тут Руссияныч все сложно. Политика это такой гадюжник, что я порою завидую тебе и Семенычу. У вас все намного проще. А насчет Ларисы, будь в курсе, что тараканы в ее голове непростые. Она из республиканок, причем крайних республиканок. Если верить тому, что говорит о ней Крылов, то фантазий своих она вовсе не оставила. Да и окружение у нее было соответствующее. Могли и поперек всей нашей линии пойти, да еще в неподходящий момент. Ну да к черту все это! Ты лучше скажи вот что: ты сумеешь навести должный порядок в Берложье?
— Сразу не отвечу. Мне нужно обдумать, а прежде дум, понять, что там происходит.
СТАВКА ГОСПОЖИ ЛЮ.
"Мир заключить совсем непросто. Я даже и не предполагала, насколько это непросто".
Лю Минь и в самом деле не подозревала заранее о том, каких это будет стоить трудов. Мало оказалось простой договоренности о прекращении огня. В Сталинградском анклаве это вышло быстро. Но войска Чжунхуя были еще в четырех местах и с ними не было связи. С помощью русских, связь была установлена. Вот только убедить командовавших там командиров, что они подчинены правительнице Лю, оказалось непросто. Без санкции Генштаба, они отказывались исполнять ее приказы. И что делать, если с Метрополией нет связи? Опять пришлось договариваться с русскими. А у тех самих, возможности были ограничены. С грехом пополам удалось решить и этот вопрос. Вот только разрешение было получено на ведение переговоров по поддержанию перемирия. А для заключения мира должны прибыть другие люди. Прибытие уполномоченных вести мирные переговоры, следовало ожидать через две недели.
Пока что следовало заниматься самым неотложным. Например, разместить тяжело раненых в русских госпиталях. Это решение вызвало протесты у военных: