А ситуации происходили ежедневно. И не по одной за день.

Рассыпанное в мужской раздевалке зерно для кормления птиц, закинутые под потолок кеды, межличностные конфликты, взорвавшаяся батарейка, заглючивший телефон, на полной громкости воспроизводивший песню не самого приличного содержания, десяток подвернутых конечностей и выбитых суставов, один разбитый лоб, заклинившая молния, из-за которой ребенка пришлось вырезать ножницами, громогласная икота длиной в сорок минут, неудачная попытка сделать «как на видео», обморок, украденный (на самом деле потерянный) кроссовок, застрявшая в волосах жвачка со вкусом клубники (проблема, как оказалось, была не в клубнике), выпавший молочный зуб и многое другое.

Большая часть из этого описывалась на форумах, но там же и предостерегали, что едва ты начнешь думать, что детям тебя больше ничем не удивить, непременно случится что-нибудь новенькое. Вне зависимости от стажа. Пару эпизодов я даже описал сам, получив в первом случае каскад смеющихся смайликов, а во втором — несколько противоречивых советов. Так что, можно сказать, влился в интернет-коллектив.

С коллективом реальным дела обстояли похуже. После откровения Алены я стал обращать внимание, что некоторые учителя действительно относятся ко мне предвзято или вовсе избегают, будто я пират, получивший черную метку. Хотя большая часть держалась все-таки дружелюбно или нейтрально, а Кирилл и Аркадий Борисович так и вовсе мне явно благоволили. Последний — особенно, с учетом того, что Костя начал терпеливо обучать его тактике борьбы с компьютерной мышью.

А вот с Аленой у меня не ладилось. На звонки она по-прежнему не отвечала, а при попытках перехватить ее на перемене вздергивала подбородок и общалась предельно вежливо, на «вы» и по имени-отчеству. Одеваться же она и вовсе стала один в один, как Галина Сергеевна. Неизменными остались только духи с запахом моря и браслет, который порой выглядывал из-под рукава пиджака.

Я уже даже подумывал прибегнуть к помощи сестры или попросить совета у Анжелы Владленовны, но пока держался. Какой же из меня нормис, если я не научусь решать проблемы самостоятельно?

Зато вопрос с бесформенными со скрипом, но сдвинулся с мертвой точки. С одной стороны, я и правда разрешил наиболее ответственным ребятам выбирать музыку для занятий, а с другой… Скажем так: несколько уроков пришлось сильно сократить. Потому что половину времени я обзванивал родителей тех, кто не удосужился принести ни форму, ни справку, ни записку.

И оказалось, что многие родители совершенно не в курсе, что вчера у сыночки заболел щеночек, и поэтому он полночи за ним ухаживал, а форму постелил, чтобы четвероногому другу было удобнее. Особенно если домашних животных дома нет вообще. Аналогичным образом развенчалось и еще несколько не менее нелепых отмазок. Хотя вот история с уничтожившим форму попугаем неожиданно оказалась правдой. Ну или кое-чей папа любил пошутить и поддержал свое чадо. Но это уже на их совести. Свою часть работы я выполнил.

Однако самое главное — дети увидели, что я не просто так сотрясаю воздух и готов подтверждать свои слова действием. Причем как в вопросах кнута, так и пряника. И, думаю, для определения степени радости друзей, прыгающих под треки любимых исполнителей, нейросеть им не требовалась. А уж когда я кроме родителей подключил к делу еще и классных руководителей, которые в свою очередь тоже, согласно должностным инструкциям, начали давить на свои рычаги, процесс пошел в гору. Медленнее, чем мне хотелось бы, но пошел.

В целом, можно сказать, что неделя пронеслась более или менее спокойно, насколько это слово применимо к первозданному хаосу школы. ДРС по какой-то причине на меня до сих пор не вышли, Сергей Сергеевич тоже куда-то запропастился, и даже госпожа завуч не попыталась пронзить меня в коридоре рыцарским копьем. Ограничивалась только не менее острыми, но хотя бы не такими убийственными взглядами. Она еще дважды приводила в тренерскую каких-то мужиков в робах, но как будто этим дело пока и ограничилось. Я предположил, что она подумала, будто я снова просчитал ее действия на шаг вперед и подготовил соответствующий акт. Все-таки два поражения подряд любого заставят уважать своего противника.

Еще из значимого можно отметить мою повторную встречу с Зарраашем. Я наткнулся на ифрита во время одного из своих маскировочных утренних выходов, и он поинтересовался, решилась ли проблема с лестничной клеткой.

— Спасибо, все в порядке. — ответил я. — Тамбур пуст, проход свободен, а соседи теперь поголовно со мной здороваются. Не знаю, что вы им сказали.

— Ничего особенного. Пожарная безопасность, сроки, ответственность собственника. — Заррааш пожал плечами. — Люди на удивление сговорчивы, когда с ними разговаривает кто-то, собственными глазами видевший, к чему приводит захламленный тамбур. Что еще я могу сделать для своего спасителя?

Вопрос застал меня врасплох. В моем списке нерешенных задач числилось многое, но большинство пунктов не поддавалось делегированию. Не науськивать же его на Галину Сергеевну. Так что я выбрал тему, находившуюся ближе всего к его компетенции.

— Знаете, у меня в жилье кто-то завелся. По вечерам смеется из вентиляции и слегка пакостит. Я методом исключения отсеял несколько вариантов, но перебирать так дальше — мне и двух жизней не хватит.

— Опиши-ка поподроб… — начал было ифрит, но сам себя прервал. — Нет, прости, не мой профиль. И по описанию не узнаю. Огонь я чувствую, а с остальным… — он развел руками.

— Тогда считайте, что вопрос снят.

— Вопрос не снят. — Заррааш достал телефон. Простой. Потертый и с треснувшим углом. Я почему-то ожидал от ифрита чего-нибудь менее человеческого. Мы обменялись номерами. — Звони. Я все еще твой должник, Роман Дмитриевич. Такие вещи одним тамбуром не закрываются.

На прощание он хлопнул меня по плечу — жар его ладони я почувствовал даже сквозь куртку.

И вот таким макаром я живой, целый и невредимый (не считая нескольких синяков) дотянул до субботы. Рано утром мы с сестрой и ее мужем сгоняли в НИИНС на выгрузку, а к полвосьмому я уже стоял возле автобусов, которые через тридцать минут должны были отвезти нас всех на турслет.

Классов от нашей школы могло ехать всего четыре — два девятых, мой десятый и одиннадцатый — но взрослых для сопровождения такой толпы школьников требовалось куда больше, чем четыре классных руководителя. Поэтому необходимое число добиралось другими учителями-добровольцами и некоторыми родителями из числа желающих. Например, Милана Каунис приехала в сопровождении папы, из-за спины которого выглядывал походный рюкзак с притороченной к нему гитарой. Мужчина поздоровался со мной за руку и отошел в сторону, чтобы не мешать работать.

Следом из-за автобуса выплыл Аркадий Борисович, и я на всякий случай пересчитал пальцы на собственной руке. Пять. Галлюцинации, стало быть, отменялись.

Химик и правда явился. И, видимо не потому, что ему нечем заняться в выходные, а из-за того, что без него одиннадцатый не выпустили бы дальше школьной калитки.

И я до последнего был уверен, что они останутся в городе.

Шестьдесят восемь лет, ночь в палатке и пальцы, с трудом удерживающие мышку. Кто бы мог подумать, что он настолько привязан к своему классу. Или они его как-то уговорили?

Аркадий Борисович оделся как на дачу: ватник, резиновые сапоги, брезентовый рюкзак на алюминиевой раме, а в руке пакет из «Ленты» с чем-то, завернутым в фольгу. Рядом с ним стоял Костя. И, судя по их разговору, я понял, что урок компьютерной грамотности продолжается даже без компьютера.

— Я вчера сделал, как ты сказал. — отчитался Аркадий Борисович. — Скриншот.

— Отлично! — похвалил парень.

— Только он теперь в телефоне. А мне надо, чтобы обратно в компьютер.

— В смысле в телефоне?

Химик достал смартфон и показал. На экране красовалась фотография монитора. С бликом от люстры, с отражением его же жилета и с краешком клавиатуры внизу.

— Ну, снимок экрана. Ты же сам сказал — снимок.