Разминка прошла как обычно. Бег, махи, наклоны, сто двадцать восемь ударов в минуту из четырех углов под потолком, и на восьмой минуте даже явившиеся как на казнь начали попадать в ритм.

Физиология. Ей все равно, хочешь ты или нет.

— Внимание, класс. — я нажал на паузу и хлопнул в ладоши. — Сегодня у нас по плану сдача нормативов по низкому старту. Вы к нему три урока готовились, так что сюрпризов быть не должно. Пятнадцать метров, две попытки, считается лучшая. Бежим по одному, по свистку. Стартуете раньше свистка — попытка сгорает. Вопросы?

Вопросы, естественно, не заставили себя ждать. Если бы хоть раз обошлось без вопросов, я бы уже открыл новую эмоцию. Удивление.

— А если я в первой попытке хорошо пробегу, вторую можно не бежать?

— Можно.

— А если во второй хуже?

— Считается лучшая. Я это только что сказал.

— А если одинаково?

— Стабильность — признак мастерства.

— А что это значит?

— Спросишь потом у Инны Робертовны.

— А когда…

— Сейчас!

Первым по списку шел Абабков, и он, разумеется, сорвался до свистка. Я вернул его на линию. И он снова фальстартнул, причем даже раньше, чем в первый раз.

— Попытка сгорела. — объявил я. — Обе.

— Роман Дмитриевич, ну можно третью? Я просто разогревался!

— Ты разогревался на разминке.

— Ну еще одну! Последнюю-припоследнюю, пожалуйста-припожалуйста!

Кто-то начал хихикать.

— Абабков, правила одинаковы для всех. Садись на скамейку. Пересдашь в другой день после урока. А пока — два.

Парень сел, но через полминуты уже подсказывал следующему, когда стартовать, и делал это с видом главного тренера.

Ну и зачем тут я тогда?

Дальше пошло лучше, и фальстартов почти не было. Вот что двойка животворящая делает.

Где-то на середине списка я подошел показать положение рук девочке, пропустившей пару уроков и упорно ставившей ладони за линию. Я присел и уперся предплечьем в пол. Под рукавом натянулся бинт.

Лена перебинтовала мне руку в воскресенье вечером, промыв все сначала перекисью, а потом чем-то из домашних запасов, от чего щипало сильнее, чем от самих царапин. Три борозды на предплечье оказались куда мельче, чем померещилось Алене в лесу. В темноте, с перепугу и при свете фонарика любая царапина выглядит как рана из военной хроники. При кухонной же лампе и в руках медсестры со стажем она превратилась в три полоски под бинтом.

Рукав олимпийки закрывал все целиком. За полчаса урока никто ничего не заметил, а пятиклассники замечают все, включая новые шнурки.

Я убрал руку с пола и поднялся.

— Вот так. Пальцы перед линией, а не за. Попробуй.

Девочка попробовала, пробежала и показала на две десятых хуже, чем нужно на двойку. Все потому, что до самого финиша она оглядывалась на подружек у стены и половину дистанции преодолела чуть ли не боком. Подружки снимали ее на мобилу.

— Ты куда смотрела?

— Никуда.

— На «никуда» у тебя ушло полторы секунды. Это два. Теперь смотри на стену. Там ничего интересного, зато путь прямее.

Вторая попытка вышла лучше. Не потому, что она послушалась, а потому, что подружки перестали снимать и сами встали в очередь.

Следующего пришлось буквально снимать со старта. Мальчик встал в стойку красиво, как на обложке спортивного журнала: голова опущена, спина ровная, пальцы на линии. Я свистнул. Он остался в стойке.

— Бежим.

— Я бегу.

— Ты стоишь.

— Я собираюсь.

Пришлось свистнуть еще раз, после чего он рванул и, как ни странно, показал время из первой пятерки. Видимо, в стойке накапливалась энергия. На втором заходе сборы со свистком снова не совпали, и улучшить результат не получилось.

Отличник Кузнецов пробежал обе попытки без замечаний, а потом подошел ко мне и попросил показать секундомер.

— Зачем?

— Сверить сотые. Вдруг вы округлили.

— Я записываю до десятых.

— А в нормативах до сотых.

— В нормативах для пятого класса до десятых. Я проверял. Хочешь, покажу таблицу?

Таблицу он прочитал, кивнул и отошел с видом человека, проверившего счет в ресторане: ошибки не нашел, но подозрения остались.

Последней на старт попыталась выйти девочка, весь урок просидевшая на скамейке в тапочках с зайцами.

— Форма где? — осадил ее я.

— Дома. Но тут бежать совсем мало! Вы же сами сказали — пятнадцать метров.

— В тапках и три метра много. Поскользнешься, а мне потом твоей маме объяснять, почему ты в гипсе. Не бежишь. В четверг придешь в кроссовках или кедах и сдашь.

— Это несправедливо!

— Это техника безопасности. Она вообще редко бывает справедливой. Но зато бывает безопасной.

Она надулась, села обратно и до конца урока смотрела на меня как на человека, отобравшего последний кусок торта. Уже облизанного. Прямо изо рта.

К звонку зачет сдали семнадцать человек из двадцати одного. Абабков пообещал, что в четверг «вообще всех порвет», и я не стал рушить его надежды.

На втором уроке шестой «Б» сдавал по той же схеме, разве что с поправкой на возраст: срывались до свистка реже, зато оспаривали каждую десятую с упорством адвокатов. А пятеро моих утренних бегунов честно отбегали лишний круг и на этом успокоились.

В девять сорок звонок выпустил их в раздевалки, и я остался посреди зала со свистком на шее, секундомером в кармане и окном до без пяти одиннадцать. В папке в тренерской лежала кучка грамот и благодарностей с турслета, и им явно не мешало бы переехать в приемную к Анжеле Владленовне. Мне-то они зачем? В рамочку поставить и на стену повесить? Пусть подошьет в личное дело. Добавим к фикции немного реализма.

По дороге в тренерскую я мысленно вернулся в кабинет на втором этаже.

Галина Сергеевна сменила тактику, это факт. Тихий голос, никакой агрессии, документы вместо чужих трусов. Но играла она по-прежнему на моем поле, а я на нем уже дважды выигрывал.

Кто молодец? Я молодец.

Глава 19

В приемной оказалось людно. По местным меркам, естественно. Целых два человека.

Людмила Анатольевна стояла за спиной у секретаря, опершись ладонью на спинку стула, и обе смотрели в один монитор. На экране мелькали фотографии: палатки, мокрые куртки, чья-то нога в кроссовке крупным планом, Варя с грамотой, Антон с грамотой, Гусев с грамотой и с закрытыми глазами. Родительский чат, надо полагать, выдал за выходные все, что накопил. При виде меня обе подняли головы и улыбнулись.

Удовлетворение — вероятность 83%.

Оживление — вероятность 71%.

Первое относилось к директору, второе к Анжеле Владленовне. Улыбались они, разумеется, фотографиям. Я просто вошел в удачный момент, как человек, заглянувший на кухню ровно тогда, когда пирог вынули из духовки.

[ ЧСС 72 → 84.]

— Знаю.

Это уже относилось ко мне. Восточные духи в этом помещении никогда не выветривались до конца, а в понедельник с утра, похоже, обновлялись.

— Роман Дмитриевич! — Людмила Анатольевна выпрямилась и одернула пиджак цвета вывернутого наизнанку льва. — А мы как раз вас вспоминали. Заходите, заходите. Чай не предлагаю, у меня через десять минут РОНО на проводе, так что в другой раз.

— Спасибо. Я ненадолго. — я положил на стол перед Анжелой Владленовной файлик с бумагами. — Грамоты и благодарности с турслета. Организаторы вручили, а мне их девать некуда. У меня даже гвоздя под них нет. Приложите к личному делу, пожалуйста.

— В личном деле им самое то. — кивнула директор и взяла посмотреть. — «Классному руководителю за первое место среди десятых классов Санкт-Петербурга». Вы понимаете, что это? Школа в этом соревновании уже лет десять ничего не занимала. Вообще ничего. Все уже привыкли, что нас туда возят для галочки. А тут первое. Это, между прочим, репутация школы, а не только вашего десятого. Вы отлично справились, Роман Дмитриевич!