Кроссовки поменяли последними. Левый на правую ногу, правый на левую. Идти в них было можно, но не сказать, что очень удобно.

Мы окинули друг друга взглядом.

Алена стояла в вывернутой куртке, вся в швах и ярлыках, и в кроссовках, надетых наоборот. Все так же с хвоей в волосах. И держала меня за руку. Я, надо полагать, выглядел не лучше. Плюс мокрый.

— Бред. — вздохнула она. — Чувствую себя полным психом!

— Ты точно не псих.

— А вдруг псих?

— Поверь, я в этом вопросе разбираюсь. Профессионально.

Она посмотрела на меня и коротко хохотнула. А затем чихнула, поморщилась и потянула меня вперед. Вроде ерунду какую-то сделали, а она аж воспряла.

Дальше, как я и сказал, шли не оглядываясь. Один раз Алена споткнулась о собственный кроссовок и зашипела что-то ругательное, но я напомнил, что так делать нельзя, и она извинилась. Непонятно, правда, перед кем.

Аду и кого-либо еще мы звать перестали.

Просто шли.

А потом сосны внезапно расступились.

Эта фраза звучит красиво, но мне и правда показалось, что деревья не закончились, а сами собой расползлись в разные стороны, словно двери в метро.

Нашему взору предстала круглая поляна, залитая настолько ярким светом, что я даже выключил фонарь. Хотя в небе висел всего лишь все тот же корявый месяц, похожий на обрезок ногтя.

Посередине поляны стоял старый дуб. Толстый, ветвистый, коряжистый. А под ним, у самых корней, лежала…

— Ада! — Алена рванулась вперед.

Я ее не пустил. Лишь крепче сжал пальцы и держал, сколько бы она не просила и не дергалась.

Я смотрел на дуб.

Месяц висел справа. Я видел его совершенно отчетливо.

И тень от дуба падала ему навстречу.

Глава 16

Тень лежала не так.

Я не поверил собственным глазам, а потому проверил дважды, но с геометрией у меня, в отличие от эмоций, всегда был порядок.

Источник света справа, а значит, тень должна падать налево. А она падала направо. Ровная, черная, с четким контуром, и тянулась к месяцу так, будто хотела до него дотронуться.

До Ады шагов двадцать. До дуба — чуть больше.

— Пусти! — Алена дергалась всем телом и рвалась вперед. — Рома, там Ада! Без сознания! Пусти!

— Подожди. — спокойно осадил ее я.

— Чего ждать⁈

Я не ответил. За меня это сделал дуб.

Он повернулся.

Не покачнулся и не заскрипел на ветру, а именно повернулся, всем… стволом. Так же, как это делает человек, услышавший, что его окликнули. Кора мелькнула калейдоскопом, корни вылезли из земли, и там, где только что стояло дерево, очутился старик.

Высокий. Выше меня раза в полтора, а я отнюдь не карлик. То, что покрывало его тело, я не смог назвать ни одеждой, ни кожей: серая с зелеными пятнами мха кора одновременно и укутывала его, и являлась неотъемлемой частью. Из спутанной и длинной, до колен, бороды торчали листья — сухие вперемешку с живыми. Ноги уходили в землю, и границы между ступней и корнем я не нашел. Пальцы, мощные и узловатые, заканчивались кривыми когтями, наводившими на мысли о берлоге, потревоженных пчелах и немедленном бегстве. На голове же из спутанных волос поднимались рога. Или ветки. Или все-таки рога… В общем, что-то среднее, ветвистое и с обломанными концами.

Похожие на дупла веки распахнулись, и на нас уставились два белых глаза. Совсем белых. Без зрачков и радужки. Будто вареные яйца.

Ну вот мы и нашли Аду. Только сперва ее нашел леший.

П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ) - nonjpegpng_a007097e-fa5e-4db2-9fbc-e9789a05232e.jpg

Алена пискнула раздавленной мышью и попятилась. Ее глаза и рот широко распахнулись, колени задрожали, а упершаяся мне в грудь спина мгновенно покрылась потом.

Шок — вероятность 93%.

Я ее понимал. То есть нет. Но цифру принял к сведению.

— Верните девочку. — спокойно потребовал я. — Это моя ученица, и я пришел за ней!

Старик повернул голову. Медленно, с сухим треском, будто ломалась ветка. Белые глаза остановились на мне, и я не понял, видят они хоть что-то или все-таки нет.

— Верни-и-ите. — со скрипом повторил леший. Голос у него оказался густым и низким, и доносился как будто со всех сторон сразу. Словно со мной говорил сам лес. Совсем не как у Бора. — Разбежался. Девочку ему. Моя она! Моя по праву! В лес зашла — значит, моя.

— Она ни в чем не виновата и ничего плохого не сделала. Она не знала.

— А кто из вас, никчемных, знает⁈ — вдруг рявкнул старик. Настолько громко, что с ближней сосны посыпалась хвоя. — Кто? Ты знаешь? Она? Сорок лет! Сорок лет каждую осень одно и то же! Приезжаете! Толпой! Орете, бренчите, костры жжете, где хотите и как хотите! Ветки живые ломаете для сосисок своих! Рядом сухие лежат, но нет — вам живые надо! Гадите за каждый куст! Бутылки, пакеты, жестянки эти ваши — я их из земли по весне выкапываю, как картошку! — он тряхнул бородой. — И никто не спросил. Ни разу. Никто не поклонился, никто хлеба не принес, никто даже «здравствуйте» не сказал! Сорок лет! А теперь — верните ему. Не верну. Я устал терпеть! Она моя! В наказание. И в назидание!

Леший замолчал. Его тяжелое дыхание с присвистом вырывалось из похожего на дупло рта, а до меня даже через всю поляну донесся запах грибов и прелой листвы.

— Там… — проблеяла Алена, частично обретя способность говорить. — Там МЧС. Ее ищут… Уже вызвали. С собаками. Вы не можете…

Старик засмеялся. Громко, с хрипом, с треском, да так сильно, что рога на голове заходили ходуном, а из бороды посыпались листья.

— МЧС. — повторил он. — С собаками! — и снова расхохотался.

Я сжал Алене запястье, и она замолчала.

Леший походил на проблему, с которой так просто не справиться. От него так и веяло первобытной мощью.

По логике вещей следовало призвать на помощь сущность схожего порядка. Такая у меня на примете имелась. Ифрит Заррааш, считающий себя моим должником. Вытащив телефон, я скосил на него глаза и не увидел ни одного деления связи. Как и всю ночь до этого. Возможно, как раз из-за лешего.

— МЧС вы, может, и не боитесь. — согласился с ним я, убирая бесполезную мобилу. — Но есть контора посерьезнее. Тоже три буквы, и совсем другая расшифровка. Вы знаете, о чем я.

— ДРС? — произнес старик без всякого выражения. Белые глаза не сдвинулись ни на сантиметр. — Бессмысленная попытка людишек загнать нас в свои рамки. Оно даже внимания моего не стоит. Меня им уже сто лет пугают, а я все еще тут. И знаешь, почему они не смогут найти меня в моем лесу? Потому что я и есть лес!

Я слушал лешего и думал. Кое-что не давало мне покоя с момента встречи. Конкретно этот индивид не походил ни на одну сущность, что мне доводилось встречать до сих пор. Он не был ни сторонником ДРС, ни их противником. И тем, кто носит лицензию в паспорте и раз в квартал строчит отчет, тоже не являлся. Он просто здесь жил. Сорок лет, сто или сколько там. Просто жил, и хотел, чтобы все было как раньше. Только как раньше уже никогда не будет.

Про таких мне не рассказывали. Но это не значит, что их нет.

— И все-таки вы ко мне пришли. — старик наклонился вперед и как будто бы стал еще больше, чем прежде, а его рога-ветки заслонили половину неба. — Значит, здесь и останетесь. Все трое. Навсегда!

Леший сделал ленивый пасс рукой — таким даже официанта в кафе не позовешь, — но этого вполне хватило, чтобы лес ожил.

Из-за стволов, из теней между ними, из самой хвои под ногами что-то поднималось. Сначала это были просто сгустки тьмы, потом у них появились ноги, а затем и головы. С клыками.

Волк. Еще один. Кабан, низкий и широкий, с горбом. Лось с такими рогами, каких в природе не бывает. Что-то длинное, на шести лапах и с усатой мордой, не принадлежащей ни одному известному мне виду.

Ныне живущие или когда-то существовавшие (а может, никогда и не существовавшие) твари одна за другой выходили на поляну и устремляли свои взоры на меня с Аленой. Они были сотканы из веток, клубящейся мглы и чего-то еще, чему я не знал названия, но от того не казались менее реальными. Они встали перед нами полукругом. Словно загонщики.