— Гуманно.

— Прагматично. Мертвые сторонники никому пользы не принесли.

На ум пришел уставший дворник с метлой и пожарный с женой и сыном. Под слово «виноватые» ни один из них не подходил. Под слово «анархист», определенно, тоже.

— С нами сотрудничали и твои родители. — добавил Сергей Сергеевич.

Где-то глубоко в груди набухла знакомая тяжесть. Теплая и тянущая. Даже дыхание немного сбилось. Я машинально проверил, не расстегнулась ли куртка, хотя прекрасно знал, что она тут ни при чем.

[ Активировалась эмоция «родственные узы». Интенсивность — 46%. Триггер: вербальное упоминание родителей.]

Узы. С людьми без лиц, голосов и без единой строчки данных. Тяжесть в груди висела так, будто ее положили туда по накладной, забыв указать получателя. Но это хотя бы уже ближе к делу.

Заодно я отметил форму глагола. Сотрудничали. Прошедшее время. У прошедшего времени в таких фразах обычно два объяснения, и оба мне заранее не нравились.

— Продолжайте. — попросил я. Получилось почему-то тише, чем планировалось.

Морось начала постепенно превращаться в дождь. По крышке контейнера капли стучали редко и невпопад, словно аплодисменты в конце не самого удачного концерта. И тут Сергей Сергеевич впервые за вечер сделал что-то резко: дернул головой из стороны в сторону.

— Ищейки ДРС. Рядом. — бросил он. — Нужно уединенное место. Где ты живешь?

Так я и сказал!

Я осмотрел двор. Окна, кот, телевизор с прогнозом. На балконе второго этажа бабушка снимала белье, складывая прищепки в карман фартука. У дальней парадной курил мужчина в тапках. Он держался с той степенью отрешенности, которую можно достичь исключительно осенью возле собственной парадной.

На ищейку из всех присутствующих тянул разве что кот.

Впрочем, как выглядят ищейки ДРС, я понятия не имел. Может, как коты. Может, как бабушки. А то и вообще, как прищепки.

Отвечать я не стал. Всего про мое нынешнее жилье не знала даже Лена, и расширять список посвященных за счет человека с вымышленным именем в мои планы не входило.

— Можем залезть в мусорный контейнер. — предложил я. — Но, если помойка не устраивает, пойдемте в магазин. Мне все равно туда надо. Корм, кошка, все дела.

Пауза. Секунды полторы, я засек. Видимо, где-то внутри него уединенность торгового зала проигрывала сравнение с уединенностью помойки и выигрывала у ищеек.

— Веди. — согласился Сергей Сергеевич.

И мы пошли. Впереди горела вывеска «Семишагова», позади оставались контейнеры, а где-то рядом, если верить человеку с вымышленным именем, рыскали ищейки ДРС.

Лично я видел только кота.

Хотя ручаться за него определенно бы не стал.

Глава 2

Идти до магазина нам было пару шагов, однако это не помешало моей куртке промокнуть и прилипнуть к плечам. Дождь разошелся не на шутку. Сергей Сергеевич же, напротив, остался практически сухим. Вода, будто по скату крыши, стекала с полей его шляпы, да и на ткани пальто тоже не задерживалась. Вот оно, преимущество качественной одежды.

В «Семишагове» оказалось теплее, чем на улице, но при этом не на много чище. Что пыталась исправить пожилая уборщица азиатской внешности, хаотично блуждавшая среди стеллажей с товарами.

Овощи, фрукты, мясо, бакалея, пекарня-закуток и вечная акция на желтые ценники. После промозглого двора это тянуло почти на курорт, если бывают курорты с лампами дневного света. Кассирша пробивала кому-то шоколадные конфеты и пачку презервативов, охранник у входа не оторвался от телефона. Я откинул капюшон, взял корзину и двинулся вдоль полок, на ходу прикидывая бюджет вылазки.

Сергей Сергеевич пристроился рядом. Сам он остался с пустыми руками, на товар не смотрел и рост цен не ругал. Покупатель из него, как из меня — душа компании, а темные очки в торговом зале смотрелись еще более спорно, чем во дворе. Но замечания ему никто не сделал. В круглосуточных вообще терпимо относятся к странным посетителям. Не бузит, и ладно.

Стеллаж с кормами встретил нас во втором ряду. Пакетики, консервы, какие-то палочки… С ближайшей упаковки на меня осуждающе пялился рыжий кот. Вероятность осуждения Психо оценил на пятьдесят процентов, но я их все выдержал и прошел мимо, не сбавляя шага и не поворачивая головы.

— Ты забыл корм. — напомнил Сергей Сергеевич.

Я не ответил, и больше вопросов не последовало. Каждый из нас подумал о своем.

— Итак, ДРС. — спустя пару шагов, вернулся к теме инвестор.

— Итак, ДРС. — согласился я и положил в корзину половинку черного в нарезке.

— Департамент регулирования сверхъестественного. Устанавливает правила, выдает лицензии и квоты, ведет реестры, накладывает санкции. Все, что живет дольше или умеет больше обычного человека, обязано встать на учет и отчитываться.

Возражать я не стал. Нехай считает, что открыл мне глаза. А я послушаю точку зрения, отличную от взгляда простого обывателя. Пусть и магического.

— Звучит как налоговая.

— Хуже. Налоговую интересуют только доходы. ДРС интересует сам факт твоего существования. Лицензия на то, чем ты являешься от рождения. Квота на то, что ты умеешь с детства. Карантин, если не вписался в форму. Забвение, если не вписался дважды.

— Забвение — это… — продолжал прикидываться плинтусом я.

— Лишение силы. Полное и необратимое. Для большинства сущностей это примерно как для тебя — остаться без легких.

— А дети? Тоже на учет?

— С рождения. Категория присваивается раньше имени.

— Но раз есть закон, значит есть и способ его обжаловать. Суд, там, какой-нибудь, адвокат, защита?

— Есть. — не стал отрицать инвестор. — Вот буквально сегодня водяному из-под Тосно утвердили Забвение за утопленный гидроцикл. Третье нарушение за год, видишь ли. Община собрала подписи: просила ограничиться штрафом, обещала взять на поруки. Ходатайство рассмотрели между делом, и уже завтра в Ленобласти станет на одного водяного меньше. И никто не поинтересовался, зачем он этот гидроцикл топил.

— А зачем?

— Не знаю. В том и суть. Этого не знает никто. Потому что всем в ДРС откровенно насрать.

— А вы тогда откуда узнали?

— У нас свои люди. И не только в общинах.

Нечто похожее я уже слышал, причем от действующего сотрудника пожарной охраны. Тот, правда, использовал более мягкие формулировки и смотрел на мир сквозь призму песчаной бури.

Мы свернули в молочный отдел. Я взял кефир за пятьдесят девять-девяносто девять и притормозил у молока за восемьдесят. Вместе с хлебом выходило… что в бюджет я пока укладываюсь. Хотя именно слово «пока» играло в нем ключевую роль.

— Почему кефир дешевле молока, если он сам из молока, с которым еще и что-то делали?

— Часть кефира производят из сырья с выходящим сроком. На прилавки такое уже не пустишь, а для кефира в самый раз. Дешевле сырье — дешевле продукт.

Сергей Сергеевич ответил спокойно, без паузы и без единой жалобы. Как справочная служба, давно привыкшая к странным вопросам.

Пожалуй, стоило ходить с ним в магазин почаще.

— Так что там ДРС?

— ДРС изначально было неплохой идеей. В самом деле. Его многие тогда поддержали. Только вот главная проблема в том, что он получил слишком много власти и давно уже ничего не регулирует. Только распоряжается. Кому где жить, кем работать, чьи дети попадут в реестр, а чьи — в карантин. Несогласные знакомятся с Забвением. Согласные пишут отчеты и молятся, чтобы на них и их семьи не пала незаслуженная кара.

— И вы хотите его сместить.

— Мы хотим сделать его ненужным.

Я положил в корзину пару сырков и посмотрел на собеседника. Что за странная формулировка?

— У помойки вы говорили «сместить».

— Нет, «сместить» говорил ты. Я этого слова не произносил. У нас другой метод. Есть проект. Называется «Всемаги».

— ВСЕМАГИ?

— Не аббревиатура. Два слова вместе. Идея простая: если магия будет у каждого человека на земле, регулировать станет нечего. Нельзя лицензировать то, что есть у всех. Невозможно вести реестр всего населения планеты. ДРС умрет сам, без единого огненного шара. От бессмысленности.