Скажем так: восторга я не испытал.

Глава 8

До Лемболово мы добрались довольно быстро. Особенно с учетом того, что автобусы, доверху набитые личными и общественными вещами, плелись, как беременные черепахи, и дважды останавливались на «полить кустики».

Едва мы съехали с трассы, как дорога пошла под уклон и превратилась в поле боевых действий. Бывшее. По крайней мере, именно такие мысли у меня возникали при виде ям и рытвин, испещрявших наш путь. Каждую я прочувствовал собственной пятой точкой, а одну так и вовсе макушкой.

При подъезде к озеру неожиданно начался асфальт, но его было так мало, будто дорогу проектировали исключительно для велосипедистов, или просто кто-то чиркнул большой асфальтовой спичкой, оставив след на песке. Постоянно казалось, что автобус вот-вот свалится и завязнет, и весь турслет сведется к попыткам вытолкать его обратно.

К вящему разочарованию девятиклашек и под умудренные кивки их более старших товарищей на озере мы не остались и свернули обратно в лес. Где, попетляв среди деревьев и оттоптав колесами не особо расторопные корни, приехали наконец к месту назначения.

Там нас уже ждали организаторы, показавшие выделенную для нашей школы территорию, огороженную волчатником. На соседней с нашей локации уже обустраивали лагерь другие дети. А кое-кто еще только подъезжал и бибикал, требуя освободить место. В лесу царила оживленная суета.

— Ты с установкой палатки дружишь? — поинтересовался у меня Кирилл, державший в руках плотный сверток с торчавшими из него палками, люверсами и какими-то веревками.

— Не особо. — честно признался я.

— Я тогда нашу поставлю, а ты своих организуй.

— Кто еще с нами?

— Никто. Учителя спят по двое. Спальник с пенкой получить не забудь.

— Ага. Спасибо.

Кирилл ушел искать ровное место, а я проверил телефон. Одна палочка мигнула и пропала. Интернета, видимо, не было вовсе. Связь тут, судя по всему, появлялась наплывами: приходила, когда ей вздумается, и так же самовольно исчезала. Так что если Лена захочет обсудить, что я съел на ужин, ей придется лично приехать и заглянуть в мою тарелку.

Спальники с пенками выдавали из багажника автобуса. Заведовала процессом женщина в оранжевой жилетке и с планшетом, и работала она по принципу «в одни руки — сколько влезет».

Влезло в меня много. Помимо спальника в чехле и свернутой в рулон пенки я получил три больших котла, закопченных так, что от них тут же почернели пальцы, перемотанную скотчем связку половников и мешок из-под сахара с чем-то брякающим внутри.

— Это на класс. — пояснила она и поставила галочку. — Донесете?

— Донесу.

— Половники потом вернуть. Котлы тоже. Мешок можете оставить себе.

Какая щедрость. Мешок я, разумеется, тоже верну.

Не я один ушел от автобуса навьюченным. Следом двое отцов тащили по мешку картошки и свернутый тент, а парень из одиннадцатого сгибался под тяжестью чего-то, похожего на средневековое орудие для пыток. Просто мне досталась самая громыхающая часть общественного имущества: котлы бились друг о друга на каждом шагу, и звучал я примерно как машина из детского мультика с привязанными к бамперу консервными банками.

Между автобусами и лесом сновали люди, и я вписался в общий поток. Тащили рюкзаки, пакеты, свое и общее, а кое-кто и вовсе друг друга. Со стороны, наверное, это походило на муравейник, только каждый муравей знал, куда несет хвоинку, а я — нет.

Настоящий муравейник, кстати, тоже имелся. С другой стороны дороги возвышалась рыжая шевелящаяся куча высотой по пояс взрослому человеку, и возле нее уже стояли двое девятиклашек с палками в руках.

Лес в Лемболово оказался сосновый и холмистый, но просматривался во все стороны довольно далеко, будто деревья специально расставили посвободнее. Стройные громады стволов вздымались кверху, лишенные веток, и только высоко над головой смыкались рыжеватыми кронами. Под ногами пружинил мох, толстый и мягкий, как дешевый матрас, и начисто глушил звук шагов.

Где-то за деревьями простучала колесами электричка. Недалеко. Я бы даже сказал, совсем рядом. В такой прозрачности казалось, что рельсы лежат сразу за ближайшими стволами, но за стволами стояли только другие стволы.

Кострище нам досталось с готовыми бревнами по кругу и с Варей, залезшей на пень.

— Дрова сюда, к камню! — вовсю командовала девушка. — Не туда, там спать будут. Мальчики, палатки вдоль той стороны, девочки — вдоль этой. Тропинку не перегораживаем, по ней ночью в туалет ходить. Кто взял топор? Топор на землю не кладем, отсыреет. Костя, в чехол его. Гусев!

— Я.

— Ты в прошлом году был. Бери бутылки, еще двоих и на родник за водой.

— А где родник?

— Ты же был, блин!

— Я у костра сидел.

— Гусев всех на финскую границу выведет и не заметит. — сообщил Савельев, затягивая узел на оттяжке палатки.

— Или на Аляску. — добавил кто-то из-за его спины.

Ржали все. Даже те, кто был занят и в нашу сторону не смотрел.

Про Аляску я, между прочим, помнил. Это я в первую неделю тестировал использование детей в качестве посыльных и случайно запустил утку, что сей штат перекочевал в состав России. Кто же знал, что в нее столько народу поверит. Алена меня тогда отчитала, а Марк поинтересовался, когда Анкоридж переименуют во что-нибудь патриотическое. Так что по-хорошему потешаться сейчас следовало надо мной. Но смеялись почему-то над ним, и Гусев хохотал вместе со всеми.

— Я помню дорогу. — Катя Мурзагалиева подняла руку, будто на уроке. — Пойдемте, тут недалеко. По дорожке на холм и налево у поваленной сосны.

— Тут всюду сосны. — заметил Гусев.

— Поваленная одна. Ну ладно, не одна. Я помню, короче!

Она подхватила две пустые пятилитровки, Гусев — еще две, и они вместе с еще парой мальчишек ушли в ту сторону, где, если верить Савельеву, начиналась Финляндия. Я их не останавливал. Вода ведь по-любому нужна. Это логично.

Котлы я наконец опустил на землю возле кострища, и только после этого меня заметила Варя. Вернее, услышала. Звук получился такой, будто на лестничной площадке уронили ведро. Три ведра, если точнее.

— Роман Дмитриевич, вы это сюда? Хорошо. Половники в мешок положите, пожалуйста, а мешок под тент. Не то дежурные их потом полчаса искать будут. — она осмотрелась. — Лагерь я сама организую, не олнуйтесь. Мы с секцией по области почти круглый год катаемся, пока снега нет. Чуть ли не каждые выходные. Так что опыта у меня на десятерых!

— Молодцы какие. — похвалил я.

— Тут мы, кстати, тоже уже были. Пару раз. — добавила Варя. — Не прямо здесь, а вон там, на холме. — она махнула рукой куда-то «в сторону Финляндии». — Там суше и ветра нет. А с погодой нам в этом году повезло, я вчера три прогноза смотрела. В прошлый раз лило все два дня. Даже тенты не помогли — все насквозь промокло. Ребята потом из автобуса выходили, как из стиральной машины.

— Да уж.

— Да ничего. Зато сейчас все знают, зачем нужен тент.

— Может, нам тогда на холм переехать, если там суше?

— Нет, вы чего! — встрепенулась староста. — Места организаторы распределяют. Куда поставили, там и стоим. — она пожала плечами и тут же, не поворачивая головы, повысила голос. — Жека! Колышки под сорок пять градусов, а не вертикально! Вырвет же первым ветром.

Я осмотрелся. Тент действительно уже висел. Двое мальчишек, замеченных мной до сих пор только в ежедневном списывании домашки, натягивали его между четырьмя соснами, и получалось у них почти ровно. Третий подавал колышки. Четвертый держал скотч. Зачем — непонятно.

Я прочистил горло.

— Внимание, всем! Староста здесь главная. Слушаться беспрекословно.

Ко мне повернулись несколько голов. Не все. Человек шесть. Они кивнули и вернулись к тому, чем занимались до моего объявления. То есть выполняли указания старосты.

Я остался за организационным бортом. Причем, судя по всему, еще в автобусе. А то и раньше. Оставалось только не мешать, и с этой задачей я, кажется, справлялся неплохо.