Я же представитель.

Глава 9

Ближе к половине двенадцатого я забрался на пень, прокашлялся, сложил руки рупором и громогласно объявил:

— Всем строиться!

К этому моменту я уже разобрался с расписанием и выяснил, что «личный зачет по глазомеру» проходит на станции номер восемь, а станция номер восемь на карте находится там, где на местности для нее разметили территорию и повесили табличку на дереве. Все четко.

Пока я с высоты своего роста и пня взирал на лагерную суету, Варя скомандовала «в две шеренги», потом «в две колонны», потом «Жека, ты в какой колонне», и к моему постаменту двадцать три человека выстроились парами, как в детском саду перед прогулкой. Только без веревочки, мягких игрушек и слез. К счастью, пока что без слез.

— Роман Дмитриевич, мы готовы. — доложила Варя.

— Вижу.

— Ведите.

— Веду.

Следом за мной и моим десятым двинулись Кирилл, обе девятиклассные кучки с класруками и семеро родителей. А остальные взрослые остались в лагере варить обед и сторожить вещи от белок.

Большая поляна оказалась действительно большой. Со всех сторон к ней по тропам стягивались другие школы, и к назначенному времени на вытоптанной траве стояло с полтыщи подростков в разноцветных куртках и с примерно одинаковым выражением на лицах.

Женщина в жилетке через микрофон объяснила правила.

Станций получилось много, разбросаны они вокруг поляны и немного вглубь, часть командных, часть одиночных, и работали они все одновременно. Ходить можно было в любом порядке, лишь бы успеть до трех. На каждой станции сидел судья с планшетом. Личные результаты складывались в результат класса, результат класса — в результат школы, а результат школы, насколько я понял, ни во что уже не складывался, потому что бесконечность не предел и покой нам только снится. Ну или что-то в этом духе. Я точно не запомнил.

Зато организационная часть заняла у нее всего четыре минуты. Оперативненько.

— Все понятно? — спросил я у Вари, когда разномастная толпа разом ломанулась во все стороны сразу.

— Абсолютно! — она уже развернула класс к ближайшей табличке. — Сначала палатка, там очереди нет. Потом узлы — это мое. Потом костер. Потом посмотрим.

— Отлично.

[ Новое задание: «Поддерживать боевой дух десятого класса до окончания соревнований». Прогнозируемая награда: 8 ОА.]

— Что считать за боевой дух?

[ Совокупное эмоциональное состояние группы, влияющее на результативность действий.]

— Считывать его, надо полагать, будешь ты.

[ Именно. По поведенческим маркерам участников группы: осанка, темп речи, частота смеха, вовлеченность в действие.]

— То есть искренность не требуется?

[ Оценивается результат.]

Это меня устраивало. Результат я умел.

— Примеры формулировок дашь? Или это уже подсказка?

[ Дам. «Ты сможешь». «Мы верим в тебя». «Вперед, все получится». «Так держать». Формулировки применяются в момент неудачи или перед испытанием. Интонация рекомендуется поддерживающая.]

Насчет интонации у меня тоже возникли вопросы, но задавать их я не стал. Формулировки запомнил. Одну решил применить при первой же неудаче, тем более что при такой конкуренции страждущих долго ждать ее точно не придется.

Ждать пришлось семь минут.

Станция с палаткой располагалась под двумя соснами, между которыми на земле лежали три штуки аккуратно свернутых двухместных палаток с отдельным комплектом дуг и колышков. Судья — студент лет двадцати в оранжевой жилетке — сидел на раскладном стуле с секундомером, и, судя по размеру термоса, в котором можно искупать годовалого ребенка, сидеть собирался долго.

— Двое от класса. — объявил он. — Ставите, я засекаю, по готовности говорите «стоп». Проверяю натяжку и вход. Кто идет?

— Я. — Варя первой шагнула вперед.

— Тихонова, ты на узлы собиралась. — заметил Савельев. — Оставь остальным что-нибудь.

— Что-нибудь оставлю.

— Вот и оставь нам палатку. Мы с Гусевым сделаем, одну сегодня уже собрали.

— Вы ее ставили под моим руководством.

— Вот. Значит, умеем.

Варя посмотрела на него, на Марка, на часы и, судя по тому, что развернулась и пошла к станции узлов, посчитала, что аргумент принят. Гусев и Савельев встали над свертком.

— Время!

Началось неплохо. Тент они раскатали быстро, дуги собрали, не путаясь в секциях, и даже воткнули в правильные пазы, что уже само по себе превосходило все мои достижения в этой области. Палатка вспухла над мхом, как поднявшийся пирог. Савельев вбил колышки с четырех углов, Гусев натянул оттяжки, и оба одновременно закричали «стоп».

— Три сорок. — судья встал со стула и обошел палатку по кругу. — Хорошее время. Стоит ровно. Только тент у вас наизнанку.

— Как наизнанку?

— Швы наружу. Видите? Проклеенные ленты с этой стороны, а должны быть с той. Вода по швам пойдет, и все — спите в луже.

— Она же стоит!

— Стоит. — согласился судья и отметил что-то в планшете. — Это зачтется. Следующие!

Гусев посмотрел на палатку так, будто ждал от нее объяснений. Палатка молчала. Она действительно стояла, ровная и натянутая, и, по-моему, выглядела надежнее той, что Кирилл поставил для нас двоих. Просто с небольшим дефектом.

Первая неудача состоялась. Я сверился с внутренним списком формулировок и шагнул к ним.

— Ты сможешь. — сообщил я Гусеву.

Произнес я это ровно так, как могло бы прозвучать объявление о посадке на рейс до Мурманска. Без пауз, без ударений, без единого движения лицом. Слово «ты», слово «сможешь», точка. Затем перевел взгляд на Савельева и, поскольку формулировка, насколько я понял, на него не распространялась, добавил:

— Мы верим в тебя.

Савельев издал звук, с каким из батареи спускают воздух. Он зажал рот ладонью, но воздух продолжал выходить, теперь уже через нос, и плечи у него затряслись. Гусев продержался дольше секунды на две, а потом сложился пополам и уперся руками в колени.

— Роман Дмитриевич… — выдавил он. — Еще раз.

— Что еще раз?

— Скажите еще раз. Пожалуйста.

— Вперед. Все получится.

Гусев плюхнулся задницей в мох.

Через мгновение хохотали все. Мои, стоявшие вокруг станции в ожидании следующей пары, две девятиклассницы из чужой школы и даже судья. У него секундомер выскользнул из руки и повис на шнурке. Смеялась Мила, прислонившись к сосне. Смеялся Костя, хотя Костя смеялся редко и обычно куда-то в себя. Жека повторял «мы верим в тебя» моим голосом, вернее, тем, что он считал моим голосом, и от этого всех накрывало заново.

Я стоял посреди всеобщего веселья и пытался определить, что пошло не так.

По всем признакам я сделал именно то, что предписывала система. Формулировка первая, формулировка вторая, формулировка третья. Применены в момент неудачи. Адресованы участникам.

Видимо, я неправильно произнес. Возможно, дело в интонации, насчет которой у меня с самого начала имелись сомнения. Нужно ли было попытаться подключить какую-нибудь из доступных эмоций?

[ Боевой дух группы: рост. Вовлеченность: 84%. Частота смеха: превышает норму.]

— Превышает — это плохо?

[ Это результат.]

А результат нам, собственно, был и нужен. Значит, все окей. Так держать, Роман Дмитриевич.

Гусев поднялся с земли, вытер глаза рукавом и, все еще вздрагивая, объявил, что теперь готов на любую станцию, хоть на канат, хоть куда. Савельев сказал, что не готов, ему надо отдышаться, а еще пусть Роман Дмитриевич снова скажет это на узлах. При Тихоновой. И желательно при судье.

Мы пошли на узлы.

Станция представляла собой натянутую между деревьями веревку с привязанными в ряд отрезками шнура. И стол. За столом сидела женщина в жилетке с ламинированной карточкой в руках, а возле ждали человек десять из разных школ. Варя среди них выделялась тем, что стояла неподвижно. Остальные переминались с ноги на ногу, дергали веревку и пробовали что-то вязать заранее.