— Алена, вы, наверное, тоже оставайтесь в лагере. — предложил Кожемяко, поправляя налобный фонарик.

— Нет.

— Но там девочки…

— С ними останется Инна Робертовна. — отрезала Алена, резким движением застегнув куртку до самого подбородка. — А я иду искать! У меня три сезона полевой практики, и в лесу я ориентируюсь получше половины здесь присутствующих. При всем уважении к возрасту и стажу.

Бросив последнюю фразу, она посмотрела на русичку, но та лишь фыркнула. Меня же Алена по-прежнему игнорировала. За всю неделю она ни разу не обратилась ко мне напрямую, и, судя по всему, менять эту традицию не собиралась.

— Я тоже пойду! — заявила Варя.

Я обернулся. Она стояла чуть поодаль и почему-то наводила на мысли о цепи, крохотной будке и хозяине, уходящем на работу рано утром, забыв позвать своего лучшего друга с собой.

— Нет. — запретил я без тени сомнений.

— Роман Дмитриевич, я знаю, куда она пошла. Ну примерно. Мы с ней…

— Варя, нет. Жди в палатке.

— Я же староста! Я за нее…

— Варя. — голоса я не повышал. Хотя и умел. Натренировался уже. Но сейчас этого определенно не требовалось. Так что я просто повторил еще раз, но с нажимом. — Иди в палатку. Это не просьба.

Она не сдвинулась. Стояла, переступая с ноги на ногу, и дышала ртом, коротко и часто. Подбородок опущен вниз. Что называется — насупилась.

— Варь. — Алена подошла и взяла старосту за локоть. — Если Ада вернется сама, она первым делом полезет к вам в палатку. Ей будет холодно и страшно. Понимаешь? И там ее должна третить ты, а не пустой спальник. Ей нужна будет подруга, а не мы с фонарями.

Варя посмотрела на Алену. Потом на меня. Плечи у нее опустились.

— Ладно.

Она развернулась, сделала три шага к палатке, остановилась и обернулась еще раз.

— Найдите ее, Роман Дмитриевич. Пожалуйста.

Вера — вероятность 88%. Надежда — вероятность 91%.

Интересно, эти эмоции всегда в паре ходят? Или к ним иногда еще кто-то присоединяется?

Конечно, мы ее найдем. О чем речь?

— Иди спать. — ответил я.

Вжикнула молния палатки. Изнутри что-то всхлипнуло, и Варин голос произнес:

— Дан, все нормально. Ее уже ищут. Все будет хорошо.

Дальше я не слушал. Кирилл уже стоял на краю поляны с фонарем и светил мне под ноги, как билетер в кинозале. Искать мы отправились в паре с информатиком и его верными оленями.

[ До рассвета: 6 часов 43 минуты.]

Лес начинался сразу за волчатником последнего лагеря. Днем здесь была просто опушка и натоптанная тропа, по которой классы носились от станции к станции. Теперь же тропы хватало ровно настолько, сколько выхватывал свет фонарей, а дальше начиналась темнота. Плотная, как крышка канализационного люка. И такая же тяжелая.

— Ада! — крикнул Кирилл и посветил влево.

— Ада! — крикнул я и посветил вправо.

С разных сторон доносились такие же крики, порожденные разными голосами. Какие-то громче, какие-то тише. Мужские, женские. Каунис шел в сторону палаток организаторов, и его фонарь еще мелькал между стволами. За спиной, в лагере, разводили костер. Вернее, я так думал. Но на Аркадия Борисовича с его стажем турслетов точно можно положиться.

Кирилл шел чуть слева от меня и через каждые полсотни шагов поднимал телефон. Не над головой, как та мама на поляне, а просто перед собой, на уровне глаз, будто читал с него что-то важное. Потом опускал.

— Ну? — спросил я на третий раз.

— Нифига. — он сунул трубку в карман. — Нет, ну это же надо, а? Двадцать шестой год. У меня дома чайник по вайфаю работает. Чайник! А тут в сорока километрах от города — полный ноль. Я вот не понимаю, кому надо позвонить, чтобы это починили.

— Наверное, тому, у кого есть связь.

— Смешно. — он не засмеялся. — Ада!

Тишина.

Под ногами пружинил мох. Едва влажный, плотный, он проседал под кроссовком и с небольшой задержкой поднимался обратно, как один из наиболее новых матов в школьном спортзале. Пахло хвоей, корой и почему-то грибами, хотя грибов мы сейчас не собирали. Но запах я все равно запомнил.

Луч фонаря выхватывал стволы сосен, рыжие снизу и серые выше, и всякий раз мне казалось, что за ними кто-то стоит. Всякий раз это оказывалась следующая сосна.

Ночной лес сильно отличался от дневного. Днем ты видишь далеко вперед, можешь выбрать оптимальный путь среди деревьев, обогнуть пень или камень. А ночью… ночью ты будто попадаешь в совершенно другой мир, где даже привычный маршрут до любимого кустика становится полным приключений путешествием.

Ведь ты видишь только то, что выхватывает цепкий луч фонаря.

Обломок ствола, ветку с обвисшими иглами, покрытую каплями воды паутину между деревьев, острый сук, собирающийся выколоть тебе глаз. Все остальное же тонет в чернильной мгле, плотной будто на самом дне закрытого шкафа. И где-то там, в тридцати метрах или трех километрах, блуждала Ада, и наши крики доходили до нее с эффективностью сотовой связи. Очевидно, с нулевой.

— Ада!

— Ада-а!

— Ада, это Кирилл Андреевич! Иди на голос!

Голоса раздавались с разных сторон и постепенно отдалялись. Один я узнал — чья-то мама в розовой шапке. Другие мамы, значит, остались в лагере. Кожемяко я не услышал. Он, наверное, искал молча.

Мы прошли, по моим прикидкам, метров триста. Потом еще сто. В темноте расстояния врали: днем до любой станции отсюда было пять минут прогулочным шагом, а сейчас каждую сосну приходилось обходить отдельно, чтобы тут же упереться в следующую. Кирилл перестал мучить телефон и просто светил вперед, водя лучом слева направо, будто бесконтактным пылесосом.

— А если она к путям пошла? — он ткнул фонариком вправо, где, по идее, в километре от нас проходила железная дорога. — Днем электрички каждые полчаса грохотали. Пошла на звук, вышла на насыпь, а там уже до платформы…

— Ночью ходят реже.

— Ну да. Ночью реже. — он помолчал. — А куда тогда?

— Куда угодно.

— Исчерпывающе.

— Ада!

— Слушай. — он вдруг остановился. — А ты когда-нибудь терял кого-то? Ну, из детей.

— Нет.

— И я нет. Седьмой год работаю. — Кирилл потер лоб краем ладони. — Всякое бывало. Ключи от кабинета в унитаз роняли. Проектор летящим рюкзаком сбили. Один раз двое придурков в серверной закрылись и заснули. Переполох был знатный. Но чтобы вот так, в лесу…

— Найдем.

— Ага. — он снова пошел. — Найдем. Ада!

Лес ответил тем же, чем и раньше. Ничем.

Я посмотрел на экран мобилы. Назначенные мной же полчаса вышли, и по-хорошему следовало разворачиваться и менять маршрут. За нами, в той стороне, где должен был оставаться лагерь, костер так и не развели. То ли Аркадий Борисович еще не справился с дровами, то ли деревья стояли слишком плотно.

— Кирилл, костер видишь?

Он не ответил.

— Кирилл.

Я обернулся.

Слева от меня никого не было. Луч фонаря тоже пропал. Только сосны, темнота между ними и мой собственный круг света на мху.

— Кирилл Андреевич!

Я посветил туда, где он только что шел. Вернулся на десяток шагов назад, по следам. Если это в сама деле были наши следы. Посветил между стволов. Крикнул еще раз, громче.

Никто не откликнулся. Ни он, ни чья-то мама, ни те двое, что кричали справа. Не хрустнула ни одна ветка. Пропали вообще все звуки.

Я стоял с фонарем и медленно осознавал произошедшее.

Я остался в лесу один.

Глава 14

— Кирилл! — снова попытал удачу я.

Все так же безрезультатно.

Я вернулся еще шагов на десять назад, водя лучом то на уровне человеческой головы, то ниже, на случай если он просто упал.

— Кирилл Андреевич! Егор Игнатьевич! Игорь Витаутасович! Алена Евгеньевна!

Тишина.

Между сосен никого не оказалось. Ни сидящего, ни лежащего, ни хотя бы куртки, зацепившейся за сук. Не хрустнула ветка, не мелькнул чужой фонарь, не прозвучал голос, зовущий Аду. Хотя звать уже можно было бы и меня. Информатик просто иссяк так же, как телефонная связь. Внезапно и без объявления войны.