Он не стал перенимать тактику противника, а вместо этого решил противодействовать. И поставить заслон. Двенадцать человек выстроились плотной дугой перед флагом, с выставленными вперед руками, чтобы погоны с боков было не достать. И просто стояли.

Спортшкола пошла на них, попробовала обойти, попробовала продавить, потеряла на этом три погона и откатилась. Потом еще раз. Потом снова. На восемнадцатой минуте, пока девять уцелевших спортсменов ломали дугу с фронта, Мила Каунис, самая маленькая в классе, пролезла под кустом на границе участка, прошла вдоль чужой территории по краю, где ее не ждали, и вынесла флаг. Спортшкола повесила его строго по правилам, но на высоте своего роста, а не Милиного. Так что ей пришлось потрудиться. Но она справилась.

Зрители орали так, что закачались верхушки деревьев, а организаторам пришлось выставить громкость колонок на максимум, чтобы хоть как-то контролировать процесс. Я не орал. Я смотрел на Антона. Он стоял в центре дуги, с едва держащимся погоном, и улыбался, выпятив грудь и задрав подбородок.

Гордость — вероятность 88%.

Десять минут перерыва. Мой класс сидел на земле, переживая заново самые запомнившиеся моменты, и пытался восстановить дыхание. Дана принесла воду. Варя подошла с советами.

Никто не говорил этого вслух, но на лицах каждого Психо фиксировал предвкушение. Даже у ребят из других классов нашей школы. И это немудрено, ведь всего одна игра отделяла нас от золота зарницы. А то, в свою очередь, должно было существенно поднять рейтинг всей школы на турслете. Возможно, вплоть до первого места.

Даже Инна Робертовна сказала, что будет держать кулачки, и пожелала удачи.

А потом пришел организатор с планшетом и объявил финал.

Одиннадцатый класс школы олимпийского резерва. Двадцать человек.

Стало тихо.

— Олимпийского… — выдохнул Костя.

— Двадцать… — добавил Паша.

Класс поднялся. Медленно, по одному, отряхиваясь. Плечи у всех рухнули вниз, а подбородки упали к груди, будто шеи перестали выполнять свои функции. Выглядели они так, словно отправились на контрольную без подготовки. Или на расстрел. И еще неясно, что хуже.

Нет, так не пойдет!

— Стойте. — скомандовал я.

Они замерли. Обернулись.

— Послушайте меня и запомните. Никто не требует от вас невозможного. — я говорил негромко, но не сомневался, что каждое мое слово достигает их ушей. А может, проникает и куда глубже. Что гораздо важнее. — Ни я, ни школа, ни Людмила Анатольевна — никто ничего от вас не требует. Вы уже показали класс. Вы уже сделали больше, чем ожидал кто-либо из собравшихся на этом турслете. Так что дальше — просто играйте. Как обычно на физкультуре. Так, как вы это умеете. Остальное неважно. Удачи!

Антон кивнул, глядя мне прямо в глаза. Остальные посмотрели на него и тоже кивнули, вразнобой. Плечи у ребят расправились, на лицах начали расцветать улыбки, и даже походка изменилась — стала какой-то более пружинистой, что ли.

— Вперед, десятый! — крикнула Алена и захлопала в ладоши. Ее поддержали и из нашей школы, и кое-кто из других.

+1 к Эмпатии. +1 к Социальному взаимодействию.

Финал мы все-таки проиграли.

Иначе быть не могло, и я понял это с первой же минуты. Их было двадцать, и каждый оказался на голову выше и на полкорпуса быстрее. Они не бегали, а перемещались, будто хорошо обученные солдаты на спецоперации. Парами и тройками, с дистанцией и прикрытием. Разве что без автоматов. Но им они и не требовались.

А еще их капитан вышел на игру со свистком, с помощью которого передавал команды условными сигналами. По одному — тройки менялись местами, по другому — шли в атаку, по третьему — откатывались в защиту. Были и еще какие-то, но я не разобрался.

Флаг олимпийцы воткнули в землю возле старой сосны, ровно так, чтобы согласно правилам его было видно с трех сторон. И со всех трех его прикрывал ровный строй обороны. Никакой ямы, никаких хитростей. Просто строй. Но он не ломался.

Наши держались почти на равных восемь минут. Даже дольше, чем я ожидал.

На девятой Антон вновь скомандовал заслон, только в этот раз он уже не помог — не хватало численного преимущества.

Тогда, осознав плачевность ситуации, Антон взял еще шестерых и устроил дерзкий прорыв клином. Не по краю, а прямо через центр, с ядром в виде Паши. Остальные же, теряя погоны, остались оборонять флаг.

И они прошли! Сорвали четыре погона, потеряли три, добрались до чужого флага, но там их ждали. Пятеро. Атака захлебнулась в считаные секунды. Это фиаско.

Последними из наших выбыли Костя с Савельевым. Они стояли у флага спиной к спине, будто при обороне Сталинграда, и с таким видом, словно собирались умереть на месте, но не отдать врагу ни пяди земли. Парни продержались минуты полторы и вывели из строя еще троих, но в итоге их задавили числом. Олимпийцам даже флаг нести никуда не пришлось — наши полегли все.

Раздался свисток. Мне зачем-то кивнул классный руководитель их команды, и они отправились праздновать.

А мы встречали своих героев.

Варя встала с бревна первой. Она подошла к Антону, задумчиво бредущему с опущенной головой, и даже не заикнулась о поражении. Вместо этого схватила его за плечи и даже слегка встряхнула.

— Прорыв через центр! Антон, ты гений!

— Нас там ждали…

— Да и плевать! — Варя хлопнула его по плечу и повернулась к остальным. — Ребят. Двадцать с лишним минут. Против олимпийского резерва. Двадцать!

Класс загудел. Не так, как утром, тише, но загудел. Кто-то сел на хвою, кто-то лег. Гусев, вылетевший в первую минуту, досмотрел все с кромки и теперь объявил, что «в принципе, могли и лучше». В него запустили бутылкой. Жека рассказывал Дане, как они дошли до флага, и показывал руками расстояние. Расстояние росло с каждым пересказом.

Я смотрел на них и прикидывал. Еще совсем недавно эти ребята сторонились друг друга, обзывались, а после поражения многие расходились по углам, ни на кого не глядя. С тех пор они выигрывали, проигрывали, менялись составами и снова играли. Так что счет перестал быть событием. Событием стал сам матч.

Кто знает, может, в этом и есть весь смысл физкультуры.

[ Накопитель задания «Сделать 10-й самым сплоченным» пополнен.]

Итоги объявляли на общей поляне, с помоста, через микрофон, выключившийся с третьего раза.

По совокупности преступлений наша школа заняла третье место. А вот мой десятый — первое среди десятых классов всего города. Микрофон снова вырубился ровно на слове «место», и организатор докрикивал уже так, но его все равно услышали.

Наши орали громче, чем на полуфинале. Варя прыгала, Мила хлопала в ладоши рядом, Ада улыбалась и сияла так, будто не провела полночи в компании лешего. Мужчины принялись пожимать мне руку, а Инна Робертовна… Ну, она тоже хлопала. Хоть и не глядя в мою сторону.

Награждение уложилось в полчаса: грамоты школе и классу, отдельные Варе за узлы и Миле за переправу, картонная коробка с чем-то для всех и рукопожатие главного организатора для меня лично, как для представителя всей школы. Седой серьезный дядька вызвал меня на сцену, вручил сразу две подписанные какими-то важными шишками грамоты, долго тряс руку и проговорил так, чтобы услышал только я: «Рад, что с вашей девочкой все в порядке. Спасибо, что нашли ее и вернули без лишнего шума». Будто это не часть моей работы.

Когда мы вернулись в лагерь, класс столпился вокруг меня кучей и гудел, обсуждая недавние события. В руках они держали призы и сувениры, а улыбки не сходили с их лиц. Словно последнего поражения и вовсе не было.

Казалось бы, можно постепенно собираться, но оставалось еще одно важное дело.

— Народ. — обратился я к своим, не без труда перекрыв их непрекращающийся гомон. — Как вам турслет? Понравился?