Отдых, питьё и чудесное спасение дали мне силы не висеть на руках мужиков безвольной тряпкой. Боль всё ещё терзала меня, но теперь я знал: всё это было не зря. Возможно, завтра всё опять изменится, но сегодня я жив…

Квартал для слуг разительно отличался от прочих зданий внутреннего города. Широкая улица, на которой ровными рядами стояли дома членов секты. А за ней — лабиринт узких, кривых улочек, длинные приземистые здания из грубого камня.

Никаких украшений, даже покрытая черепицей крыша — признак богатства — выглядела серо и безлико. В домах — ряды одинаковых низких, уходящих вглубь проёмов, на которых даже дверей толком не было. Далеко меня тащить не стали — занесли в один из ближайших.

Внутри пахло сыростью и лежалым сеном. У входа, за столом, сидел немолодой угрюмый мужчина с закатанными по локоть рукавами, чертивший что-то кистью на деревянной табличке. Видимо, старший по бараку. Даже головы не поднял, когда мы остановились.

— Принимай постояльца, — бросил один из нёсших меня слуг.

Мужик за столом наконец, щурясь, поднял глаза. Взгляд его скользнул по моей фигуре, оценил состояние. Губы брезгливо скривились.

— Мест нет. Все койки заняты, — отрезал он, возвращаясь к табличке.

— Прекращай чудить, Джа. Это распоряжение старейшины Лань Фэна, — прозвучало в ответ, — Было велено его устроить. Так что советую тебе хорошо над этим подумать.

Слово «старейшина» подействовало мгновенно. Слуга у стола замер, затем медленно отложил кисть.

— Конечно, конечно… как же иначе. Распоряжение старейшины!

— Я бы на твоём месте послал кого-нибудь за едой и водой. Кабы парень не помер тут… — продолжил тот же слуга.

— Паёк на кухне выдают строго по списку в положенный час, — начал отбрехиваться Джа, но старший слуга его перебил.

— Так можешь и доложить старейшине, — согласился тот. — Дорогу к Павильону Семи Ветров подсказать?

Воцарилась краткая тишина. Распорядитель сглотнул, поморщился, но кивнул.

— Ладно, устроим. Проходите. Последняя дверь справа.

Повернув за угол, они потащили меня вглубь длинного тёмного коридора. Вдоль стен рядами располагались деревянные двери.

Последнюю в конце коридора один из слуг толкнул плечом. Комната была крошечная. Всё, что здесь поместилось, — два плотных, набитых соломой матраса по бокам и маленький столик на коротких ножках в изголовье.Напротив входа, высоко под потолком, зияло небольшое зарешеченное оконце. В лучах предзакатного солнца танцевали не потревоженные воздухом пылинки.

Назвать это место жильём язык не поворачивался — скорее уж ночлежка. Подстилка слева была занята: сверху навалены какие-то вещи. Заметив это, мои провожатые уложили меня на правую. Лишённое опоры тело с размаху ударилось о ткань, поднимая новые порции пыли. Раны от кнута, потревоженные падением, заставили меня снова вспомнить о боли. Заглушённая эмоциями, она практически не проявляла себя…

Как и не давала о себе знать искра Канона Рассекающего Ветра. Так её, кажется, назвал старейшина? Если подумать, «вихрь» меня не беспокоил с того момента, как Лань Фэн поделился своей Ци, приведя меня в чувство у столба. Слуги, не сказав больше ни слова, покинули комнату и захлопнули дверь. Закрыв глаза, я наслаждался спокойствием. Если бы не мучивший меня голод, было бы совсем хорошо… Как мало, оказывается, надо побывавшему на грани человеку.

Тело расслабилось, я начал тонуть в сладостной дрёме, но уснуть не успел — скрипнула дверь. В проёме, освещённая тусклым светом из окошка, возникла невысокая женская фигура. Глянув на меня, она молча вошла, кивнула в знак приветствия и поставила на столик у моего изголовья поднос. На нём — деревянная чашка, глиняный кувшин и небольшая тёмная лепёшка. Желудок больно сжался, а рот наполнился слюной.

Я попытался приподняться на локтях и опереться спиной на стену, но тело плохо подчинялось. Мелькнула мысль попросить помощи у своей гостьи, но девушка не задержалась ни на мгновение. Вышла, затворив за собой дверь, оставив после себя аромат цветочного мыла.

Однако голод заставил меня приложить невероятные усилия. Мышцы дрожали от натуги. На то, чтобы добраться до лепёшки, у меня ушла целая минута! Но оно того стоило. Жёсткая, практически безвкусная, она показалась лучшей едой в моей жизни. Осилив её наполовину, я двумя руками схватил кувшин и от души напился. Силы решительно возвращались.

Закончив с лепёшкой, уже увереннее потянулся к чашке с кашей. Холодная и липкая, с подсохшей корочкой сверху. Но я не жаловался — зачерпывал её пальцами, а затем и вовсе вылизал миску дочиста, запив остатками воды. Желудок бунтовал от перенасыщения, но я счёл это приемлемым неудобством. Назад не просится — и хорошо.

В окошке тем временем окончательно стемнело, а меня более ничего не сдерживало. Развалившись на подстилке, я провалился в сон… Чтобы проснуться со сдавленным криком. Кошмар: я вишу на столбе, а плётка-семихвостка хлещет меня, рвёт и кромсает. Резко открыв глаза, я не сразу сообразил, где нахожусь.

А потом, разглядев в окошке бледный свет луны, успокоился. Сон ушёл, но боль рассечений осталась — вихрь вернулся. А точнее, никуда не девался. Очнулся ото сна, в который его погрузил старейшина. И теперь он снова резал меня изнутри, прорастая всё глубже в несуществующие каналы.

Дышать! Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Так лучше. Я вбирал в себя воздух, насыщая тело живительной энергией Ци… Но стоило уснуть, как боль возвращалась. Пытка на столбе продолжалась. Без столба, но схожим образом.

Обычного дыхания было недостаточно, требовалось волевое усилие. Как провалился в сон, я не заметил, но разбудил меня громкий шёпот.

— Тухлое яйцо! Джа! Почему у меня в комнате валяется это? — шипел молодой голос.

— Потому что это приказ старейшины! — послышался ответ слуги-распорядителя. — А других свободных мест у меня нет.

— Мы же договаривались! Я не хочу снова терпеть рядом этих пропахших потом и дерьмом отщепенцев!

— Придётся потерпеть, или ищи другую конуру!

— Я плачу тебе за это деньги!

— Не такие, чтобы я стал ради тебя подставляться! — разозлился Джа.

— Да чтоб тебя!

Не до конца притворённая дверь тихо отворилась. Послышалось шумное возмущённое дыхание, однако меня это не коснулось. Некто улегся среди тряпья на матрасе и затих.

Я же снова начал дыхательные упражнения. Если делать это в особом ритме и представлять, как Ци распределяется по телу, волна энергии становилась мощнее, а боль возвращалась не сразу. Как раз хватило, чтобы заснуть…

Утро просочилось в комнатушку вместе со щебетом птиц. Не успев открыть глаза, я начал дышать, разгоняя по телу Ци и заглушая проснувшуюся вместе со мной боль. Заодно прислушался к прочим ощущениям и с удивлением обнаружил, что за ночь моё здоровье поправилось.

— Давай уже продирай глазки, парень, — послышалось справа. — На утреннюю раздачу опоздаешь.

Разлепив веки, я скосил взгляд в сторону, обнаружив на соседнем матрасе парня. Тот сидел, ухмыляясь, подобрав под себя ноги. На вид чуть старше меня, одет в серую с прозеленью одежду — явный признак слуг секты.

— Здорова, битый, — сказал он, стоило мне открыть глаза.

Глаза его прошлись по выглядывавшим из-под халата красным рубцам. Тут мне возразить было нечего — битый и есть.

— Здорово, — ответил я, поднимаясь на локтях.

Не без труда, но мне это удалось. Намного лучше, чем вчера. Мышцы, кожа, потроха — всё болело, саднило, дёргало, но уже не так, как прежде. Говорить и вовсе удавалось без усилий.

— Это за что же тебя так отделали? — спросил сосед.

— За плохое поведение, — скривился я, не желая вдаваться в подробности.

— Ну да, — хохотнул он, снова бросив взгляд на следы от плётки. — За хорошее так нежно не гладят. Меня, кстати, Рафу зовут, но большинство кличет Лисом.

— Син, — представился я.

— Ну, Син, есть пойдёшь?

— Пойду, — согласился я не думая. — А куда?