Хорошо-то как… тепло, ручеёк журчит, глаза сами собой начали слипаться.

— Не спать! — хохотнул Бык, опустившись рядом на корточки. — Давай корзину. Там припасы общие.

С трудом разлепив веки, я протянул ему требуемое. Схватив её, он ушёл в центр полянки, где возились другие носильщики. Таких, как я, замученных, больше не наблюдалось.

— Держи. Твоя доля, — вернувшись, бугай протянул мне свёрток из листьев бамбука.

В такие заворачивали еду… Рот наполнился слюной прежде, чем я успел увидеть содержимое. А когда развернул, чуть было не захлебнулся. Так богато обедать мне ещё не приходилось — даже когда мама работала у торговца и получала хорошие деньги.

Внутри лежали две ячменные лепёшки, свежие, мягкие… Небольшой кусочек ноздреватого сыра, но самое главное — ломоть вяленого мяса, тёмно-красного, с прожилками жира.

— Ух, ничего себе! — я первым делом впился в него зубами, будто его могли отнять, и только потом поднял глаза на Быка.

— А то, — усмехнулся он. — В дороге кормят хорошо, чтобы сил хватало дойти, а то и отбиться. Оно ведь всякое бывает…

Дальше я не спешил, наслаждался. Отломил кусок лепёшки, положил сверху мясо, куснул. Мясо оказалось пряным и нежным. Незнакомые травы давали необычный сладковатый привкус, но я не жаловался, жадно поглощая пайку. Остатки лепёшки доедал вприкуску с сыром… Только ради этого стоило переться полдня в гору!

Переборов дрёму, я сел в позу лотоса и начал «дышать». Так ведь и правда выходит лучше, чем на ходу. И воздух здесь гуще пропитан духовной энергией — поток Ци сильнее. За отведённый час я не только успел отдохнуть, но и напитать тело живительной энергией. Спина больше не ныла, а в мышцах, хоть они ещё и побаливали, появилась лёгкость.

Бык сидел рядом, ковыряя соломинкой в зубах и с интересом на меня поглядывая. Однако не отвлекал… До тех пор, пока не снял с пояса тыкву и не приложился к горлышку. Я хотел было попросить, но вовремя вспомнил, что ручей под боком. Запрыгнув на камушек, зачерпнул ладонями несколько раз и вдоволь напился.

— Лови, — крикнул мне здоровяк, и я обернулся, чтобы в последний момент поймать брошенный сосуд. — Свеженькой набери, идти ещё долго — пригодится.

Возражать даже не подумал. Раз уж пользуюсь чужим — это меньшее, что я могу сделать. Вылив остатки тёплой воды, я поставил горлышко под струю, а как наполнилась, заткнул привязанной к тыкве деревянной пробкой. И тут же послышался голос мастера.

— Собираемся! — крикнул он, и лагерь пришёл в движение.

Вернув Быку тыкву, я поспешно нацепил корзину — весу в ней поубавилось. Неплохо так припасов выбрали. Так что в дорогу я отправился с новыми силами и налегке. Обрадовало и то, что мы больше не лезли вверх. Шли в основном по прямой, так что остаток пути до самого заката я стоически выдержал.

Место для ночлега и в этот раз оказалось удобным. Даже лучше — широкая каменная площадка. До леса шагов пятьдесят. Обзор хороший, зверью подобраться незаметно будет трудно. Тут уже хорошо обосновались: циновки расстелили, костры разожгли, повесили котелки на скрученные из палок треноги. В котелки щедро сыпанули риса и не так щедро — мяса, травы какие-то, овощи.

Каша получилась пальчики оближешь, что я, собственно, и делал. Ложку с собой взять не догадался, но сильно этому не расстроился: зачерпнул одолженной мне деревянной миской из котелка и, обжигая пальцы, уплетал за обе щеки. Сытый, согревшийся у костра, я завалился на циновку, подложил локоть под голову и провалился в сон. Даже костёр догореть не успел…

Проснулся от того, что внутри что-то сжалось. Тревогой окатило. Открыл глаза и увидел тлеющие угольки костра. Удивительное дело, но они приближались… Не сразу я сообразил, что это не угли, а пара движущихся на меня из леса пылающих глаз. Встрепенувшись, я огляделся, заметив ещё больше огоньков.

Приближались они медленно, словно в страшном сне, а смотревший в сторону леса дозорный их будто не замечал. Околдован, не иначе!

— Обезьяны! — заорал я что есть мочи.

И лес тут же взорвался пронзительным многоголосым визгом. Рыжие бестии, больше не скрываясь, рванули к лагерю. Во главе — особенно крупная, ростом с человека, тварь. Стремительно загребая лапами, она прыгнула вперёд, выдохнув на лету сгусток пламени. Тот раздулся в огромный огненный шар и врезался в так и не шелохнувшегося дозорного. Только потом он дико заорал, объятый пламенем…

Звери ворвались в лагерь бурлящей ржавой волной. Внешние ученики вскакивали со своих мест, с ходу разя набегавшего противника. Взмахи их клинков собирали обильную жатву, но врагов оказалось слишком много.

Вот стоявший слева от меня парень рассекает обезьяну пополам, но в то же мгновение мимо проносится другая! Прямо ко мне! Горящие глаза, бешеный оскал и занесённые для смертельного удара раскалённые когти…

Вскочив на ноги, я отшатнулся. Когти едва разминулись с кончиком моего носа, а нога, опережая мысль, нанесла удар. Пинок в грудь отбросил обезьяну, но та, рухнув наземь, тут же вскочила и атаковала в прыжке…

Отпрянув, я споткнулся о треногу и рухнул в костёр. Обжёгши руки, откатился в сторону — кажется, это спасло мне жизнь. Зверь перемахнул через меня, впустую рассекая воздух когтями. Приземлившись на четыре лапы, он снова прыгнул, занося для удара лапу.

Слишком быстро! Не увернуться! Благо под рукой оказался упавший с треноги котелок. Схватив его за обод, наотмашь врезал по оскаленной морде. Обычного человека это бы вырубило, если не прикончило, а эту тварь лишь отбросило в сторону.

Кувыркнувшись, она как ни в чём не бывало поднялась. Выставив чугунную посудину перед собой, я ожидал следующей атаки, и та не заставила себя ждать. Приняв выпад на котелок, словно на щит, я вскрикнул от боли. Ударом его едва не вырвало из рук. Сколько же мощи в этом небольшом теле⁈

Понимая, что любой выпад может стать для меня последним, я снова замахнулся ногой. Удар пришёлся в морду обезьяны. Сильная, но лёгкая. Свалившись на спину, она попыталась подняться, но котелок обрушился на её черепушку. А затем ещё раз — врезал с размаху, ухватившись обеими руками…

Надежды на то, что тварь издохнет, не оправдались. Удар вышел сокрушительным, но сокрушил он не противника, а чугунок. Хрупкий металл разлетелся, будто стекло. В руке остался лишь треугольный осколок. Так даже лучше! Словно клинок, я вонзил его прямо в горящий глаз врага — сверху вниз.

Остриё пробило глазницу, но этого оказалось мало. Визг зверя подо мной оглушал, а запястье обожгло. Схватив за руку, враг попытался меня сбросить, но я изо всех сил навалился на осколок, вдавливая его глубже. Ну же, сдохни!

Наконец тело подо мной обмякло, оставшийся целым глаз потух. Ошалело отстранился, баюкая обожжённую руку. Огляделся, стараясь не привлекать внимания. Не уверен, что смогу отбиться ещё от одной твари. Не по зубам они простому безоружному человеку… Глаза говорили то же самое.

Внешние ученики легко справлялись: движения их были скупы и расчётливы, но не за каждым зверем они поспевали. Несколько слуг лежали замертво, другие кое-как отмахивались. Окровавленный Бык, повалившись на землю, душил одну из обезьян в своих медвежьих объятиях, катаясь из стороны в сторону.

Подхватив новый осколок котелка левой рукой, я сделал шаг ему на помощь. Кружил рядом, пытаясь уловить момент, но быстро понял, что сделаю только хуже. Скорей уж по товарищу попаду… А тут ещё позади раздался пронзающий душу рёв. Резко обернувшись, я увидел, как на мастера Тая налетел вожак огненных обезьян.

Размером с человека, он и двигался по-человечески: взмахи его лап — не яростные удары зверя, а отточенные движения практика. Когти полыхали, из пасти вырывались всполохи пламени. Кружа вокруг Тай Бина, он припадал к земле или взмывал в воздух, пытаясь преодолеть защиту мастера… Но неизменно натыкался на окованный зачарованным металлом посох. Сталь гулко звенела, выдавая чудовищную силу этих ударов.