— Аккуратнее, Син! — возмутился тот, когда моя нога едва разминулась с его носом.

— Извини… Голова чего-то гудит…

— Ничего, пройдёт, — понимающе закивал мужик. — Это ты с непривычки.

— Это к чему мне тут привыкать? — спросил я настороженно.

— Так ясно к чему. У рудника из-под земли скверная энергия выходит, — пояснил здоровяк. — Говорят, дыхание запечатанного в горе мёртвого дракона.

— Дракона? Ты серьёзно?

Драконы — существа особые. С самим Небом на «ты» и, как правило, бессмертные. Так говорят. Нечего ему в горе делать, да ещё и скверной дышать…

— Да кто ж его знает… — неуверенно пробормотал Бык. — Как слышал, так и пересказал.

Однако меня тревожили не здешние легенды, а то, что голова тяжёлая, будто чугунок.

— А это… дыхание, оно опасное? — спросил я.

— Опасно, конечно, — усмехнулся Бык. — Потому сюда обычных работяг и не берут. Без Ци, бегущей по телу, эта штука быстро прикончит…

— А меня?

— Не должна, — хмыкнул здоровяк. — По крайней мере, не сразу.

Но мне было не весело — так паршиво я себя чувствовал. И почему раньше никто об этом не обмолвился?

— Шутки шутишь? — начал злиться я, и мужик сжалился:

— Да не переживай ты так. Не помрёшь. Я же говорю, дело привычки. Ну и от ранга зависит. Я со своей третьей ступенью Основы и семью открытыми Очагами вообще ничего не ощущаю. А таким, как ты, придётся потерпеть. Не боись, в крайнем случае обратно в город отправят.

Не сказать чтоб он меня окончательно успокоил, но напрягаться я перестал. А когда сделал пару «вздохов», почти отпустило. Ци вымывала из тела крупицы проникшей в него скверны.

Пока шли до трапезной, я бросил взгляд на Быка — в голову пришла мысль. То, что он рассказал про Очаги, интересовало меня ничуть не меньше скверной энергии. Лис упоминал записи в библиотеке, но туда ещё попасть надо… А Бык — вот он, рядом. И языком чешет — только повод дай. Надо будет позже аккуратно расспросить.

А пока настало время завтрака. Снова каша — на этот раз рисовая, клейкая. Без мяса, но зато с мягкой, свежеиспечённой, пахнущей травами лепёшкой. Порция такая, что идти тяжело. Не привык я так плотно набивать желудок…

Далее нас отвели к раздаточной — большой кладовой с инструментом. Окинув взглядом мою комплекцию и узнав ранг, мужик на выдаче сплюнул и протянул мне короткую лёгкую кирку с обмотанной тряпьём рукоятью. На Быка он, напротив, глянул с уважением.

— Держи, твоя любимая, — усмехнулся он, протягивая здоровяку огромную кувалду на длинном черенке.

Тот с наигранной лёгкостью подхватил её одной рукой и закинул на плечо. Шахтёры вокруг одобрительно загудели. В довесок к инструменту нам выдали чёрные от пыли корзины и начали разбивать на пары. Мужики от меня сторонились. Слегка обидно, но их понять можно: новичок без ранга, а доля выработки общая. Такого придётся поначалу тащить, обучать. А когда обучишь, толку много не будет.

Слава героя, спасшего отряд во время перехода, на это нисколько не повлияла. Кому-то сегодня должно было не повезти. Воробей даже хотел бросить жребий, но удар неожиданно принял на себя Бык — сам вызвался, видя такое. Я промолчал, но в душе был ему благодарен.

К котловану заходили со стороны посёлка. Вниз по склону убегали деревянные лестницы и мостки, закреплённые на камне ржавыми клиньями. Выглядело это не слишком надёжно, но моих спутников ничуть не смущало, а значит, и мне не о чем переживать. Спустившись на третий ярус, мы остановились у отвесной стены, в которой чернел провал.

— Это главная штольня, — пояснял Бык. — Сначала по ней, а затем в одно из ответвлений.

Выработка, уходившая под небольшим уклоном вниз, оказалась довольно широкой — четверо взрослых мужчин разошлись бы плечом к плечу. По центру вдоль пола тянулись деревянные лежни — отёсанные с четырёх сторон брёвна. Сверху выдолблен жёлоб, по которому ходило колесо телеги. Такие же я видел, когда работал на стройке в Верхнем городе.

Стены и потолок укрепили подпорками. Каждые десять шагов горели масляные лампы — глиняные плошки с фитилём и ручкой. Не столько освещали, сколько указывали путь. Такие же нам выдали на входе.

Зашли внутрь. С каждым шагом воздух становился плотнее и тяжелее. Не только от чада светильников, но и от поднимавшейся снизу скверной энергии. Здесь её было больше. Снова поплохело, голова закружилась — ещё чуть-чуть, и потеряю сознание. Чувствуя, как нечто проникает в тело сквозь поры, отравляя изнутри, я поскорее «задышал», выгоняя гниль.

Вдох-выдох, вдох-выдох.

— Правильно дыши! Дыхание страх прогоняет, — похвалил меня шедший позади Бык, решив, что я испугался темноты.

Объяснять, что это не так, я не стал — боролся с накатывающей тошнотой, все силы тратил на то, чтобы удержать завтрак внутри.

Вдох-выдох.

Вроде и правда начало отпускать. Нащупал я какой-то верный ритм. Волна Ци, проходящая сквозь тело, стала плотнее и начисто вымела лезущую в меня дрянь. Учусь помаленьку!

Через пару минут пришлось прижиматься к стене, пропуская гружёную телегу, которую снизу толкала, упёршись плечами, пара мужиков. По сторонам то и дело попадались ответвления, куда потихоньку разбредались наши спутники.

В одно из таких мы и свернули. Бык шёл первым, не оборачиваясь, держа лампу перед собой. Иногда, когда коридор петлял, я терял его из виду. Под ногами шуршало — скользкое от влаги крошево. Несколько раз я оступался, хватался за стену… Но после того как ободрал ладонь об острый камень, стал куда осторожнее.

Остановились в тупике. Лампы поставили так, чтобы свет выхватывал жилу — неровную зеленоватую полосу. Духовная Медь. В отличие от простой, она мерцала в темноте зеленоватыми искрами.

— Ну, давай, что ли, — сказал Бык, кивая на стену. — Я буду отбивать куски покрупнее, а ты скалывай с них всё, что блестит. Сильно не усердствуй — пыль нам не нужна. Но чем меньше пустой породы останется в корзине, тем лучше.

Сказав это, он размахнулся. Кувалда с хрустом врезалась в камень, а в лицо мне ударила крошка. Удар, ещё удар — и от стены откололся обломок размером с мою голову. Затем Бык забрал у меня кирку и принялся отстукивать всё лишнее.

— Бей под углом, в жилу не целься — откалывай по краям, — учил он.

Вскоре в руках у него остался щербатый обломок, который он метким броском отправил в корзину.

— Понял? — спросил здоровяк.

— Понял, — кивнул я.

А что тут не понять? Дело нехитрое, вот только получаться начало далеко не сразу. Пыли поднялось столько, что лампы едва рассеивали окружающий мрак, дышать стало ещё тяжелее, воздух нагрелся. На зубах скрипело, пот заливал глаза. Вскоре рубаха уже прилипла к спине.

Но руки понемногу заработали сами — в такт дыханию. Вдох-выдох. Ци бежит по телу, выгоняя растворённую в воздухе скверну, наполняя мышцы силой. Бык то и дело подкидывал каменюки, а я дробил и укладывал в корзины. Время от времени он оборачивался, проверяя мою работу, но замечаний не делал. В какой-то момент товарищ бросил кувалду, подхватив одну из корзин, а затем помог загрузить вторую мне на спину.

— Неплохо для первого раза, — похвалил он. — Пошли…

С грузом обратный путь оказался гораздо тяжелее. Вроде идти недалеко, но за спиной камень и металл, а под ногами неровная поверхность. Пока добрались до центральной штольни, я едва стоял на ногах. Благо тащиться на поверхность нужды не было: руду высыпали в специальный ящик прямо у входа в ответвление.

— Сперва рот прополощи, — товарищ протянул мне тыкву-горлянку, стоявшую тут же.

Сделав как велено, я выплюнул воду, мгновенно пропитавшуюся металлическим привкусом. Потом сделал маленький глоток — стало полегче.

— Ничего, привыкнешь, — посмеивался, глядя на меня, Бык. — Поднимайся. За сегодня таких ходок ещё пять-семь надо успеть.

— Может, всё-таки пять? — простонал я.

— Это только норма, но если хочешь заработать сверх обычного, надо перевыполнять…

«А надо ли оно мне?» — хотел спросить я, но промолчал, не желая выглядеть слабаком.