Пухляш и кудрявый посмотрели мне в лицо.

– Ладно, – сказал я. – Идите, пацаны. Претензий к вам больше не имею. Пока.

Махнул рукой, словно отогнал от себя муху.

Пухляш и кудрявый сошли с места и тут же замерли, когда я добавил:

– Имейте в виду, парни. Если снова припрётесь к моей комнате с такими вот палочками… или ещё с чем. В итоге вас ждут только два варианта. Присядете на нары, если меня убьёте. Или ляжете на больничную койку, когда я… немного перестараюсь. Это вам ясно?

– Ясно… сержант, у нас к тебе претензий нет, – заверил кудрявый.

– Вообще никаких нету, – подтвердил пухляш.

В подтверждение своих слов он прижал ладонь к груди напротив сердца.

Ряхов хмыкнул и громко сплюнул на пол.

– Тогда уходите, парни, – ответил я. – Ваши приятели уже очнулись. Один – так точно. Пушки замолчали. Пришло время для дипломатии. Я пообщаюсь с вашими друзьями. С глазу на глаз. Обсужу с ними мирное соглашение, так сказать. Не возражаете?

Пухляш и кудрявый покачали головами.

– Нет, конечно! Какие возражения?

– Общайтесь. Мы тут вообще ни при чём!

Ряхов приподнялся на локтях – будто бы с трудом.

Я указал рукой на ножки от кроватей и сказал:

– Пацаны, свои железные палочки тут оставьте. Вам они без надобности. А мне такие вещицы в хозяйстве пригодятся.

Пухляш и кудрявый кивнули.

– Конечно, сержант! Как скажешь. Нам они вообще не нужны…

– Это подарок! Тебе. От нас.

Ряхов проморгался, поднял на меня уже вполне прояснившийся взгляд. Пошевелился и отправленный в нокаут Прошин. Он пока ещё не совершал осмысленных действий.

Пухляш и кудрявый бочком прошли мимо своих приятелей и поспешили к ведущим вниз ступеням. Оглядывались на ходу, точно ждали окрика. Но ни я, ни Ряхов их не окликнули.

Ряха уселся на пол, потрогал своё лицо. Размазал между пальцами отпечатавшуюся на руке кровь. Посмотрел вслед своим приятелям. Ухмыльнулся и снова сплюнул.

Пухляш и кудрявый спустились на пятый этаж. Звуки их шагов стихли. Словно студенты затаились этажом ниже меня, дожидались того, что случится после их ухода на шестом этаже. Прислушивались.

– Сержант, ты мне челюсть сломал, – сообщил Ряхов.

Говорил он слегка невнятно, словно с трудом шевелил языком.

Я развёл руками, ответил:

– А чего ты ждал, Костя? Что проломишь мне трубой череп? Мне бы такой вариант не понравился. Совсем. Уж лучше сломанная челюсть. Твоя. Чем дырка в моей голове. Я так считаю.

– Ты труп, сержант, – сказал Ряхов. – Теперь точно.

Он скосил взгляд на силившегося сесть на пятую точку Прошина. Того шатало и клонило к полу. Ряхов придержал приятеля за плечо. Прошин всё же уселся. Из его приоткрытого рта потекла окрашенная в красноватый цвет слюна.

– Парни, я ведь вас предупредил: в следующий раз получите по морде, – сказал я. – Этот раз и был следующим. Так что не понимаю ваших претензий. Вы знали, зачем сюда шли. Вы это получили. Вот и все дела.

Ряхов ухмыльнулся и покачал головой.

– Это ещё не всё, сержант, – сказал он. – Это ещё не конец.

Ряха сплюнул на пол: мне под ноги.

– Ты скоро сдохнешь, – произнёс он. – Я тебе это обещаю, сержант.

Он прикоснулся к своей слегка перекошенной нижней челюсти и добавил:

– Зуб даю.

Я усмехнулся, дёрнул головой. Взглянул на то, как теперь уже Порошин на ощупь проверял состояние своего лица. Увидел, как Харя указательным пальцем поочерёдно прикасался к передним зубам.

Повернул голову, встретился взглядом с прищуренными глазами Ряхова.

– Ладно, вы сами напросились, – сказал я. – Я тоже вам, пацаны, кое-что пообещаю…

– Твою!..

Прошин не договорил – прижал ладонь к своему лицу, застонал. Он пошатнулся, закрыл глаза. Но уже через пару секунд я увидел, что Харя замер и посмотрел на меня вполне осмысленным взглядом.

Он жалобно промычал сквозь едва приоткрытые губы – я не разобрал ни слова.

– В следующий раз сто раз подумайте парни, прежде чем связываться со мной, – сказал я. – Сегодня я вам уже говорил, что набью ваши морды, если снова ко мне сунетесь. Вот вам результат. Как говорил мой папа: получите, распишитесь.

Я развёл руками и сообщил:

– Это ещё цветочки, пацаны. В следующий раз вы так легко не отделаетесь. Потому что моё терпение небезгранично. Я излишним милосердием не страдаю. Хорошенько подумайте, с чем вы пойдёте меня убивать. Потому что…

Я шагнул влево, краем пластмассовой подошвы оттолкнул к стене лежавшую в шаге от Прошина металлическую трубу. Она откатилась бесшумно. Блеснула в холодном белом свете ламп.

– … В следующий раз ваше оружие окажется у вас в заднице, пацаны, – сказал я. – Поэтому выберите его с умом. И с учётом моего обещания. Будет это дубинка, нож или пистолет… мне без разницы.

Я покачал головой и добавил:

– Но вы, пацаны, эту разницу почувствуете. Отчётливо. Гарантирую.

– Мы тебя машиной собьём, – пробормотал Прошин.

Он хмыкнул и снова обозвал меня самкой собаки. Тут же дёрнулся от боли. Прижал ко рту ладонь. Его ругательство прозвучало не грозно, а жалобно.

Ряхов усмехнулся.

– Не пугай нас, сержант, – сказал он.

Я пожал плечами и ответил:

– Не пугаю. Машина, так машина. Она большая, конечно. Это факт. Признаю: полностью она… не войдёт. Но у неё же есть выхлопная труба. Вот она вполне сгодится. Учтите этот факт, пацаны. Когда сядете за руль.

С Ряхиным и Прошиным я побеседовал на шестом этаже меньше десяти минут. Выслушал их угрозы; выждал, пока они встанут на ноги. Ряха и Харя после нокаутов проявили агрессию только на словах. Ко мне на расстояние удара они не приблизились. Заплевали пол в коридоре (я уже заметил, что плевки на линолеум в этом общежитии – обычное дело, как и брошенные на пол окурки). Оставили мне трофеи: четыре ножки от кровати, переделанные в дубины. Я проводил взглядом Порошина и Ряхова до лестничного пролёта. Прогулялся к перилам и подобрал пакет, с которым ходил в душевую.

Игра отметила окончание второго раунда моего противостояния со старшекурсниками золотистой надписью:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

Я прислонился ладонью к стене – на случай, если игра расщедрится на повышение уровня. Но уровень не получил. Хотя прождал его примерно тридцать секунд. Мысленно добавил очередные очки опыта в воображаемую копилку. Подсчитал, что там уже скопилось тридцать пять очков. Из них двадцать пять – это уже полученные после повышения уровня. На пятом этаже прозвучали голоса Ряхова и Прошина: старшекурсники встретили своих отделавшихся сегодня лёгким испугом подельников. Я минуту послушал, как они выясняли отношения. Солировал в споре старшеклассников голос Константина Ряхова.

Дверь в шестьсот восьмую комнату я открыл своим ключом. Сразу же увидел стоявших посреди комнаты Василия и Коляна. Отметил, что Мичурина от входа отделял стол. Дроздов двумя руками вцепился в спинку стула. Парни посмотрели на меня – настороженность в их взглядах сменилась восхищением. Я устало улыбнулся. Взмахнул пакетом и скомандовал отбой. Большим пальцем указал себе за спину и сказал, чтобы парни подобрали оставшиеся на полу в коридоре трубы. Пояснил, что те нам пригодятся – в случае, если «вот это всё повторится». Значение выражения «вот это всё» парни поняли без моих пояснений.

Мичурин сунул блестящие трубы Коляну под кровать. Одну ножку он положил на пол у своего изголовья (словно решил, что ночью она избавит его от плохих снов). Я от железной дубины отказался, заявил: мне «кулаками привычнее».

Развесил влажное полотенце на спинке кровати, повесил на торчавший из тумбочки гвоздь мочалку.

– Всё, пацаны, отбой, – сказал я. – Запирайте дверь. Спим.

Колян из коридора показал мне дымившуюся сигарету.

– Подожди пять сек, Макс, – сказал он. – Ещё пару затяжек.

Я кивнул. Отметил, что сигарета в руке Дроздова едва заметно вздрагивала.