– Максим, это правда?

Я дёрнул плечом.

– Стал бы я о таком врать. Конечно, правда. Места теперь себе не нахожу: волнуюсь. Хочу, чтобы ты на мои тексты взглянула. С профессиональной точки зрения. Потому что я чувствую: в моей писанине куча косяков. Их там точно полно. Только я не понимаю, в чём именно накосячил. Сама понимаешь, в чужой работе недостатки сразу видны. А в своей…

Я покачал головой и спросил:

– Посмотришь? Первая глава у меня уже на бумаге. Распечатаем и вторую, когда перенесём комп в твою комнату. Бумага у меня есть, не переживай. Хочу, чтобы ты посмотрела две главы сразу. Взглянешь на них?

Пристально посмотрел Зайцевой в глаза и заявил:

– Больше мне попросить не кого, сама понимаешь. Колян и Вася в таких делах не разбираются. Думал, что напишу книгу целиком. И уже только потом… как завещал Кинг. Но… я так долго не вытерплю. Посмотришь?

Ветер взял паузу – шелест листвы стих. Удивлённо чирикнула птица. Я различил шум Кутузовского проспекта.

Наташа растерянно моргнула.

– Когда посмотреть? – спросила она. – Прямо сейчас?

Ветер вернулся, он пригладил волосы на Наташиной голове.

Я кивнул и сказал:

– Ну, да. Или ты сейчас чем‑то занята?

Зайцева будто бы удивлённо посмотрела на деревья, на крыши… снова задержала взгляд на моём лице.

Я отметил, что ветер высушил Наташины слёзы.

Зайцева неуверенно улыбнулась – я увидел на её щеках ямочки.

– Нет, – сказала она. – Я сейчас ничем не занята. Совершенно.

Я прижал ладони к груди и сказал:

– Наташа, не в службу, а в дружбу. Успокой волнение новорожденного творца. Ну, или… добей уж меня справедливой критикой.

Зайцева состряпала серьёзную мину и кивнула.

Строго посмотрела мне в лицо и заявила:

– Ладно, я посмотрю. Только… давай сразу договоримся, Максим: без обид. Врать я не стану. Что подумаю, то и скажу. Согласен?

Я решительно тряхнул головой.

Ответил:

– Конечно, согласен! Нужна правда и только правда! Врать я и сам умею.

* * *

При спуске с крыши я изобразил на лице абсолютное спокойствие. Придержал то и дело ойкавшую Наташу за руку. Едва не оглох от пульсации в висках. Солнце при спуске на пожарную лестницу слепило мне глаза; насмешливо кричали птицы, занявшие зрительные места на ветвях тополей (на которые я нарочно не смотрел, как не поглядывал и вниз, на асфальт). Дурацкие тапки Зайцевой скользили по металлической поверхности крыши. Я пообещал себе, что собственноручно их утилизирую. Моё сердце при каждом таком Наташином проскальзывании пропускало удар. Зайцева испуганно вскрикивала, жалобно кривила губы и стискивала мои пальцы. Я успокаивал Наташу улыбкой; понадеялся, что птичьи голоса и шелест листвы заглушили скрежет моих зубов.

В коридоре на шестом этаже я украдкой вздохнул и улыбнулся уже вполне искренне. Зайцева поправила халат, едва не превратившийся при спуске с крыши в плащ. Бросила при этом на меня смущённый взгляд. Мы свернули в умывальную комнату, смыли с рук ржавчину (воспользовались для этого найденным на раковине куском мыла). Я умылся, стряхнул с рук капли воды. Понадеялся, что выход на пожарную лестницу в ближайшее время наглухо заколотят. Что бы я больше ни разу не ступил на металлическое покрытие крыши. Отметил, что Наташа заглянула в висевшее на стене испачканное зубной пастой зеркальце, поправила причёску. Изобразил нетерпение: жестом поманил Зайцеву за собой – в сторону своей комнаты, подальше от выхода на крышу общежития.

Около лестницы мы встретили Дроздова, Мичурина и Плотникову. Колян курил – Василий и Ксюша делали вид, что просто составляли ему компанию. При нашем появлении они замолчали, скрестили встревоженные взгляды на лице Зайцевой. Наташа их тревогу будто бы не заметила. Она поздоровалась с моими соседями по комнате, следом за мной вошла в шестьсот восьмую комнату и сразу же подошла к стоявшему на столе монитору. Проследила за тем, как я отсоединил провода, схватила системный блок и прижала его к животу. Я взял в руки монитор и указал на дверь. Дверь в шестьсот тринадцатую комнату оказалась незапертой. Наташиных соседок я там не увидел. Вдохнул запахи парфюмерии и кофе; оставил монитор на письменном столе, отправился за мышью и за клавиатурой.

Дошёл до лестницы – Ксюша рванула мне навстречу и спросила:

– Как она? Что случилось?

– Всё нормально. Будет. Я прослежу.

Посмотрел поверх Ксюшиного плеча на Мичурина и на Дроздова.

Сказал:

– Парни, у вас десять минут на сборы. Потом чтобы я вас в нашей комнате до утра не видел.

– В каком смысле? – спросил Василий.

– В прямом, – ответил я. – Выметайтесь. Вы мне тут до завтра не нужны.

Взглянул на Дроздова и сказал:

– Вы не маленькие. Не пропадёте. Перекантуетесь где‑нибудь.

Колян кивнул.

– Понял.

Василий стрельнул взглядом в Ксюшу и будто бы нехотя сказал:

– Ладно, Макс. Не вопрос.

* * *

Принтер пожужжал – распечатал вторую главу. Текст на бумаге выглядел иначе, чем на экране монитора. Я сообщил Наташе, что первая глава книги осталась в моей комнате; повёл Зайцеву туда.

Мичурина и Дроздова мы в шестьсот восьмой комнате не застали. Не увидели мы их и рядом с перилами у лестницы (хотя там ещё клубился табачный дым) – Вася и Колян выполнили мои указания.

Я закрыл на замок дверь. Положил на стол пока ещё тонкую картонную папку с первой главой. Наташа тут же заглянула в неё и упустила момент, когда я достал из тумбочки запечатанную литровую бутылку.

Зайцева подняла глаза, удивлённо моргнула.

Указала на бутылку и спросила:

– Максим, что это? Водка? Зачем?

– Это лекарство, – ответил я. – Нам оно сейчас необходимо. Нервы лечить будем.

Через приоткрытую форточку в комнату проникали звуки птичьего чириканья и приглушённых расстоянием человеческих голосов (около лавки у входа в общежитие собралась шумная компания студентов). Я стоял рядом со своей кроватью у окна, скрестив на груди руки. Смотрел на листву деревьев за окном. Прислушивался к тому, как тикал будильник на тумбочке у меня за спиной; и как изредка шуршала листами бумаги Наташа Зайцева – она складывала листы с прочитанным текстом в отдельную кучку, которая за прошедшие с начала Наташиного чтения полчаса заметно увеличилась (я изредка бросал на эту кучку взгляд – следил за её ростом).

Наташины слова не застали меня врасплох: пару минут назад я заметил, когда Зайцева приступила к чтению последней страницы второй главы.

Наташа пошелестела бумагой и произнесла:

– Я всё. Дочитала.

Я обернулся.

Зайцева сняла очки, потёрла руками уставшие от чтения глаза.

– Что скажешь? – спросил я.

Наташа подняла на меня взгляд, сощурилась и покачала головой.

– Максим, это… ужасно.

Я улыбнулся и сказал:

– Хорошее начало отзыва. Обнадёживающее.

Зайцева вздохнула.

– Максим, я…

– Стоп! – скомандовал я.

Наташа замолчала.

– Подожди немного, – попросил я.

Убрал со стола папку и бумаги (переложил их на кровать Мичурина). Вернул на столешницу бутылку (на время Наташиного чтения убрала её в морозилку). Расставил вокруг бутылки тарелки с закусками – разложил на них едва ли не всю найденную в холодильнике еду. Установил на стол открытые консервные банки со шпротами и с сардиной (вдохнул запах масла и пряностей). Наташа повертела головой: проследила за моими манипуляциями. Я уже выяснил, что сегодня она не ела: ни в Питере, ни в поезде, ни уже здесь, в Москве. Звякнул чисто вымытыми стаканами (на всякий случай убедился, что в тех никто не поселился). Тут же их наполовину заполнил.

Наташа вскинула руку и заявила:

– Максим, нет! Я пить не буду.