– В каком смысле?

– Тебе нравиться себя жалеть? Или когда тебя жалеют другие?

Мичурин покачал головой.

– Не нравится, – ответил он.

– Любишь сражения с мельницами?

– Как Дон Кихот?

– Как идиот, – уточнил я. – Потому что все эти игры в любовь с Зайцевой никаких дивидендов тебе не принесут. Никто тебе не позавидует. Только посмеются. С таким же успехом можешь писать письма… Какая певица тебе сейчас нравится?

– Из наших? Или из зарубежных тоже?

– Из любых.

– Тогда… Линда, – ответил Мичурин.

– Кто это? – спросил я.

Но тут же махнул рукой и сказал:

– Можешь писать любовные письма этой Линде. Толку для твоей личной жизни от этого будет столько же, сколько и от ухаживаний за Зайцевой. Останешься девственником до тех пор, пока не поумнеешь. Нравится тебе такой вариант?

Василий потряс головой.

– Не нравится, – сказал он.

Спросил:

– Макс, а… почему ты сейчас заговорил… обо всём вот… об этом?

Мичурин помахал рукой, словно отгонял от себя неприятный запах.

Я посмотрел ему в глаза (сейчас они были серо-зелёные) и заявил:

– Вася, я же вижу, что ты затеял безнадёжное мероприятие. Я говорю о Зайцевой. У тебя недавно уже случилась досадная осечка. С этой, как её зовут? Ту девчонку, из-за которой ты не общаешься теперь с Гариком, Колиным сменщиком.

– Люся Кротова.

Василий вздохнул – печально.

– Вот, – сказал я. – До сих пор из-за того случая переживаешь. А ведь это не вчера было. Такие вещи надолго портят жизнь. А иногда и вообще… доводят до глупых поступков. У нас такое случилось с парнем в… армейке. Еле откачали его. Повезло.

Мичурин удивлённо моргнул и тут же отмахнулся.

– Ладно тебе, Макс. Я же не дурак. Что бы из-за девчонки… того.

– Тот парень тоже умным был, – сказал я. – Потом у него в башке переклинило. И привет. Чудом спасли.

Василий покачал головой, прижал ладонь к левой стороне груди и заявил:

– Не, Макс. Я точно не сумасшедший. Зря ты всполошился. Я из-за того случая даже с Гариком не подрался. Хотя… надо было ему накостылять, конечно. Я и с Люськой сейчас нормально общаюсь. Ну… иногда. Точно ни о чём… таком не думаю.

– Потому что ты ещё на Зайцеву толком и не запал, – сказал я. – Побегаешь рядом с ней месяцок, как собачонка. Сам не заметишь, как тебя накроет тот самый всплеск гормонов. Тебя накроет, а её нет. Дальше начнётся известный сценарий. Постоянные выбросы кортизола…

– Чего выбросы?

– Кортизола. Это гормон стресса. Высокая концентрация кортизола приводит к постоянной раздражительности и беспокойству. Вызывает хроническую слабость и усталость. Повышает давление. Приводит к резкому набору веса и к головным болям.

Я оттопырил указательный палец.

– А главное, – сказал я, – он приводит к длительной депрессии. Понимаешь?

Василий приподнял брови.

– Макс, откуда ты всё это знаешь? – спросил он. – Ну, про все эти гормоны и про… стадии.

Я улыбнулся и ответил:

– В своё время я просмотрел тысячи видосиков на эту тему…

– Кого?

– Прочёл много научных статей на эту тему.

– Где? В армии?

– Там у нас тоже была хорошая библиотека. И симпатичная библиотекарша.

Василий «понимающе» улыбнулся.

– У меня случилось несколько трагедий, – сказал я. – Ещё в школе. Таких же, как и у тебя с Люсей. Я тоже едва не натворил глупостей. Но вовремя спохватился. Осмыслил причины моих неудач. С научной точки зрения. Изучил все доступные мне научные работы и журнальные статьи на эту тему. Вот ты, Василий, какие сделал выводы после того случая с Люсей?

Я снова налил в кружку воду из чайника. При этом не отводил взгляда от лица Мичурина.

– Ну… – промычал Василий. – Колька, конечно, козёл. Но я тоже… напрасно тогда домой уехал. Если бы остался на каникулах в Москве, то ничего такого бы не случилось. Наверное.

– Ты имеешь в виду: Люся бы не переспала с Гариком?

– Вот именно. Этот гад воспользовался моментом. Ещё и напоил её… наверное.

– Это всё, что ты понял?

Василий пожал плечами.

– Так… а что тут непонятного?

– Тебе многое сейчас непонятно, Вася, – ответил я. – Как и мне когда-то. Расскажи мне о ваших отношениях. Тех, что были у вас с Люсей до твоей поездки домой на зимних каникулах. Я так понял, что секса у вас не было. Может хоть… были прелюдии? Вы целовались, ты говорил. Как долго вы… ты за ней ухаживал? Как это происходило? Как к этому относилась Люся?

– Нормально она относилась.

– А если конкретнее?

Я чуть склонил на бок голову, убрал со своего лица улыбку. Изобразил внимательного слушателя.

Мичурин скрестил на груди руки, нахмурился.

– Мы ещё в сентябре начали встречаться…

Я перебил:

– Встречаться – это что такое?

Василий дёрнул плечом и ответил:

– Первый раз мы с ней вместе десятого сентября на Поклонку пошли. На Поклонную гору, то есть. Там фонтаны. Красивые, с подсветкой. Мы там гуляли. Я её за руку держал. Мороженым угостил. Потом мы пиво пили. В общем, всё классно было.

– Поцеловались тогда? – спросил я.

– Нет, конечно, – сказал Василий. – Я же к ней с серьёзными намерениями подкатывал. Хотел, чтобы всё правильно было. Постепенно. Чтобы мы узнали друг друга. Чтобы… чувства были. Чтобы она не подумала, что я… какой-то обычный бабник.

– Когда поцеловались?

– В ноябре. День рождения тогда отмечали… этого… рыжего пацана из Железногорска. В параллельной группе учится. Я забыл его фамилию. Я тогда перебрал немного. Люся тоже немного выпила. Ну мы и… поцеловались. Когда танцевали.

Василий снова вскинул плечи.

– Так получилось, – сказал он.

Улыбнулся и сообщил:

– Мне понравилось. Ей тоже. Она так сказала.

Мичурин покачал головой.

– Мы с ней потом ещё три раза целовались, – сказал он. – Один раз в декабре. Во время зачётной недели. Отмечали тогда сдачу первого зачёта. И два раза на Новый год. Я тогда даже… руку ей за пазуху сунул. Люся не накричала на меня за это.

Василий смущённо опустил глаза, снова продемонстрировал мне ямочки.

– Макс, знаешь, какого я ей медведя тогда подарил?! Огромного! Такого… с заплаткой на груди. А ещё я подарил ей подвеску на цепочку. Золотую, в форме сердечка. Она меня за это в обе щёки расцеловала: обрадовалась.

Мичурин мечтательно зажмурился, посмотрел поверх моего плеча за окно.

Я обхватил руками голову и тихо произнёс:

– Какой ужас. Не думал, что всё так запущено. Три месяца – не маловато ли этого времени будет?

В ветвях тополя на улице (неподалёку от окна моей комнаты) раскричалась птица. Словно она тоже выслушала рассказ Мичурина и отреагировала на него нецензурными птичьими выражениями. Причину птичьих криков я понял. Но сами крики не одобрил. Потому что не так давно рассуждал примерно так же, как и Мичурин. Прекрасно это помнил.

Я не выругался, а лишь вздохнул и покачал головой. Посмотрел на Васино лицо, освещённое проникавшим в комнату сквозь оконное стекло солнечным светом. Улыбнулся. Обнаружил, что поверх навеянных Васиным рассказом образов у меня в голове наложились мои собственные воспоминания о «первой любви», за которые я обычно испытывал неловкость и едва ли не стыд.

– Почему, ужас? – спросил Василий. – Медведей дарить нельзя?

Он посмотрел мне в лицо, погладил себя ладонью по лбу: убрал норовившие накрыть глаза волосы.

Я вздохнул.

– Медведь – не главный твой прокол, Вася. Надеюсь, что ты это уже понял.

– Нет.

Василий развёл руками.

– С медведем-то что не так? – спросил он.

– Всё не так, Вася, – ответил я. – Не удивительно, что Люся ушла к Гарику. Я удивлён, что она сделала это так поздно.

Мичурин нахмурился.

– В каком смысле? Из-за медведя? А что я должен был подарить?

Васины зелёные глаза обижено блеснули.

Я улыбнулся, сказал:

– Медведь – прекрасный подарок. Только не в этом случае.