Я кивнул.

– Разумеется, поедем. Почему нет?

Я всё же продегустировал бутерброд. Откусил сразу четверть куска батона. Зажмурился от удовольствия. Подумал, что ни одна виртуальная реальность не передала бы вкус кильки настолько точно. Или передала бы?

Василий озадаченно кашлянул и сказал:

– Макс, они же… нас там встретят. Ряха и Харя. Ты разве не понял?

Я кивнул и пробубнил с набитым ртом:

– Понял, Вася. Пусть встретят. Флаг им в руки и барабан на шею. Я не возражаю. Если уж они настолько тупые.

– Макс, ты не понял? – повторил Василий. – Они не просто так это затеяли. Встретят они нас не в общаге. Где-то по пути к редакции. Ночью. Знаешь, почему? Чтобы не было свидетелей. Чтобы никто им не помешал нас… того. Понимаешь?

Я прожевал и ответил:

– Понимаю, Вася. Прекрасно. Свидетели нам тоже не нужны. Потому что мы не хотим «того». Разве не так? Лично я против «того» решительно возражаю. Так этим придуркам и скажу. Если они меня услышат. Или ты им скажешь. Если захочешь.

– То есть… Макс, мы поедем сегодня к Коляну?

Василий сощурился.

– Разумеется, проедем. Я же сказал. У меня на сегодняшнюю ночь планы. Полпапки лекций сегодня отксерю. Или ты забыл, что у Коляна последняя смена? К Гарику ведь ты не поедешь? Или уже помирился с ним? Да и не приглашает он нас. Во всяком случае, пока.

Мичурин покачал головой.

У него за спиной (на улице за окном) покачнулись ветви тополей.

– Макс, ты что, совсем не боишься? – спросил Василий.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

Я пожал плечами и ответил:

– Расслабься, Вася. Всё будет хорошо. Хорошо для нас. Я в этом уверен. Почти.

– Почти? А если они тебя убьют? Или меня. Или забьют нас до полусмерти? Они такое могут, Макс. Я так думаю. В прошлом году они тут такое вытворяли!.. И ничего: всё им сошло с рук. Макс, ты их сильно разозлил сегодня ночью. Понимаешь?

– Понимаю, Вася, – сказал я. – Могут. И убить, и покалечить. И даже попытаются. Наверняка.

– Так может…

Василий поёрзал на лавке.

Я покачал головой.

– Не может, Вася. В этой комнате мы от них не спрячемся. Сам это понимаешь. Не сегодня, так завтра мы снова с этой проблемой столкнёмся. Вот только сегодня мы к её решению готовы. Относительно, конечно. А в другой раз эта проблема свалится на нас неожиданно. Как обычно: в самое неподходящее время. Для таких проблем любое время неподходящее.

Я опустил взгляд на бутерброд, чуть сдвинул пальцем лежавшие там поверх масла рыбьи тушки.

– Макс, а если они нас…

Я посмотрел на Мичурина и сообщил:

– Не думаю, Вася. Мы же с тобой тоже не пальцем деланные. Жаль, что эти ваши Ряха и Харя этого так и не поняли. Жизнь, Василий, сложная штука. Как оказалось. В любом начинании ты либо идёшь до конца, либо… проигрываешь. Оптимальный вариант, конечно – не ввязываться в подобные авантюры. Обычно я так и поступал. Раньше. Но теперь уже поздно метаться. Прорвёмся.

В обед мы с Василием прикинули возможные места встречи с Ряхой и Харей. Таких мы насчитали три или четыре (в варианте стычки с пятикурсниками около общежития я усомнился). Два таких варианта были на пути от корпуса общаги до входа на станцию метро «Студенческая» (в том числе и тот, сомнительный). Два других находились на отрезке между выходом из станции метро «Арбатская» и входом в редакцию музыкального журнала «Нота». Встреча с пятикурсниками в Среднем Кисловском переулке показалась нам маловероятной лишь поначалу. Но в итоге мы пришли к выводу, что именно около редакции на нас и нападут.

Мы рассудили, что встретимся с Ряхой и с Харей на обратном пути – завтра утром. Потому что сегодня вечером они наверняка убедятся в том, что мы покинули общежитие. Мне показалось сомнительным, что Ряхов и Прошин сделают засаду до того, как удостоверятся, что мы отправились в «Ноту». Потому что обычно мы ехали на работу к Коляну на последних поездах метро. После вечерней засады Ряхе и Харе пришлось бы вернуться в общежитие либо на попутке, либо пешком. Да и просидели бы они в засаде долго, чтобы встретить нас даже в том случае, если мы нагрянем к редакции раньше. А вот с утренней засадой всё было бы намного проще.

– … Они знают, когда Гарик поедет на смену, – сказал я. – Наверняка догадываются, что без Коляна мы в общагу не поедем. Подкараулят нас утром. Потом преспокойно отправятся к метро.

– Я тоже так думаю, Макс. Вот только… утром там, в переулке, народу побольше, чем ночью. На работу все идут. Будут свидетели… возможно. Как думаешь, это… хорошо? Я имею в виду, для нас.

Я хмыкнул и ответил:

– Спорный вопрос, Вася. Для кого это хорошо. Для нас, или для них. На месте разберёмся. Кто знает: быть может, парни перед нами просто извинятся. За доставленные неудобства. Всё возможно.

– Ты, правда, в такое веришь? – спросил Мичурин.

– Я верю своим глазам, Вася. Посмотрим. Разберёмся.

Под вечер в среду тридцатого августа в общежитии стало непривычно шумно. Словно население общаги со вчерашнего дня увеличилось раза в полтора. В комнатах звучала музыка. По коридорам расхаживали вернувшиеся из дома студенты – я читал их имена и фамилии на следовавших за ними по воздуху золотистых надписях. Отметил, что надписи над головами людей меня уже не удивляли. Они будто бы стали естественными спутниками каждого человека – как запахи или торчавшие над головой волосы. Мичурин спускался по лестнице следом за мной, изредка пожимал руки встречным парням.

Около перил на третьем этаже я увидел большую группу студентов (полтора десятка человек). Там были не только парни, но и три девицы восемнадцати лет. Я пожал руку Персикову (заодно и взял у него проездной), снова поздоровался с Гариком. Над светло-русыми волосами одной из девиц заметил надпись: «Людмила Ильинична Кротова, 18 лет». Опустил взгляд на девичье лицо, совершенно «обычное» на мой взгляд: карие глаза, покрытый пятнами веснушек курносый нос, тонкие губы. Люся заметила мой интерес, окинула меня взглядом. Заметила Василия, опустила глаза.

Мичурин прошёл мимо Кротовой, не поздоровался. Словно и вовсе её не заметил. Я увидел тревогу во взгляде Гарика – тот поинтересовался, не в «Ноту» ли мы собрались. «Твоё-то какое дело?» – обронил Мичурин. Я ответил Лосеву, что мы направляемся в Средний Кисловский переулок. Гарик вздохнул и покачал головой. Он не отговаривал нас. Взял за руку прижавшуюся к его плечу Люсю. Я всё же признал, что Кротова… недурна. Вот только девчонка слегка сутулилась, что портило впечатление о её фигуре. Девица словно прочла мои мысли: расправила плечи и выпятила грудь (первого размера).

– Симпатичная, – сказал я Василию уже на втором этаже.

Мичурин переспросил:

– Кто? Люся?

– Да, Кротова. Фигура у неё зачётная. Да и лицо… ничего так, смазливое.

Василий вздохнул.

– Знаю. Мне она тогда с первого взгляда понравилась. Потому я на Гарика и злюсь… до сих пор.

Я похлопал Мичурина по плечу и сказал:

– Ладно, Василий, поздняк метаться. Люся – это прошлое. Смотри в будущее. Не сомневаюсь, что ты подыщешь себе подружку посимпатичнее Кротовой. Гарик ещё тебе позавидует. Да и Люся пожалеет, что проворонила такого парня.

– Думаешь? – встрепенулся Мичурин.

– Не думаю, конечно. Пошутил.

Вася вздохнул, натянуто улыбнулся. Задумчиво посмотрел себе под ноги.

– Знать бы ещё, где оно… это будущее, – сказал Мичурин.

– Найдёшь, – заверил я. – До следующей среды. Мы же договорились.

Я первым вышел на улицу и тут же огляделся. Заметил собравшихся напротив входа в общежитие (около лавочки) студентов – те громко разговаривали, смеялись. Не заинтересовались нашим появлением. Лиц студентов я не разглядел – зато прекрасно увидел парившие над головами надписи. Ни Рыкова, ни Прошина в этой компании не обнаружил. Поправил ворот свитера. Невольно пожалел о том, что всё ещё не постирал джинсовку (она по-прежнему плавала в тазу, замоченная в воде со стиральным порошком). Неспешно зашагал вдоль фасада общежития. Мичурин двинулся следом за мной. Он сунул руки в карманы и чуть втянул голову в плечи.