Новых идей для получения желанных пяти очков до прихода в университет я не родил. В универе меня отвлекли от подобных рассуждений сокурсники, отреагировавшие на моё появление приветственными окликами и протянутыми для рукопожатий руками. Поздоровался со мной и Светлицкий (он тут же смущённо опустил взгляд, закусил пораненную губу). Староста моей группы Аркаша Мамонтов тоже потряс мою руку, самоутвердился за счёт покровительственного похлопывания моего плеча. Я отреагировал на Аркашин поступок недовольным взглядом – Мамонтов взбледнул и поспешно растворился в толпе первокурсников.

В аудитории я снова уселся рядом с Зайцевой. Нацелился я на это место не первый – до меня на него покусился студент из группы ГТ‑2–95. Наташа хмуро взглянула на парня, сказала ему пару фраз. Студент поначалу отшутился. Но потом он отыскал меня глазами (я в это время поднимался по ступеням) и спешно ретировался в сторону окружённого одногруппниками Аркаши Мамонтова. Зайцева проводила его недовольным взглядом. Меня она встретила приветливой улыбкой. Осведомилась, взял ли я сегодня тетрадь (не увидела у меня в руках ни сумку, ни пакет). Покачала головой, вручила мне чистый лист и шариковую ручку.

Сегодняшние занятия начались с лекции по истории. Я слушал монотонное бубнение преподавателя – невольно поймал себя на мысли, что в школе и в Питерском горном я напрасно игнорировал этот предмет. Потому что мои воспоминания о прошлом были уж очень отрывочными и противоречивыми. Я прекрасно знал, что в девяностых годах в Российской Федерации случились (и случатся?) экономические потрясения. Вот только смутно представлял, какие именно. Точно помнил лишь то, что курс доллара к две тысячи двадцать шестому году сильно изменится. Да и деньги лишатся трёх нулей: стотысячные купюры превратятся в сторублёвки.

По старой памяти я и теперь не уделил истории особого внимания. Конспекты по этому предмету я скопировал. Отложил их на потом: при помощи «Зубрилы» запоминал сейчас физику и высшую математику. Поэтому знаниями лекционного материала на истории не блеснул. Да и не было такой возможности. Преподаватель истории сам скучал на лекции: беспрестанно поглядывал на деревья за окном, вздыхал и потирал раскрасневшийся к концу занятия кончик носа. Прочие лекции сегодня прошли в похожей обстановке. Даже Трипер страдал от последствий празднования дня города. Он кряхтел, зевал, то и дело стряхивал с рук меловую пыль.

Мне понравилась вчерашняя прогулка по Москве. Тысяча девятьсот девяносто пятый год постоянно удивлял меня странными мелочами: такими, как дискеты, реклама в метро и причудливые наряды девчонок. Общежитие поначалу меня шокировало. Но за неделю я привык к экстремальным условиям жизни. Смирился и с разгрузкой вагонов. Но вот возобновление учёбы меня по‑прежнему раздражало. Ничего нового и интересного я в этой части своей новой (игровой?) жизни не увидел. Лекции виделись мне скучными и совершенно ненужными. Детское поведение сокурсников часто злило: я чувствовал себя воспитателем детского сада.

Сегодня мне вручили студенческий билет, в котором красовалось чёрно‑белое фото моего нового лица. Это был приятный момент. Потому что отпала необходимость повсюду носить с собой паспорт. Получил я и проездной, за который отстегнул чувствительную часть полученных за разгрузку вагона денег. Ни студенческий билет, ни проездной не послужили для игры поводом одарить меня очками опыта. К концу сегодняшних занятий я додумался до того, что написание книги – не такое уж бессмысленное дело. Это были гарантированные пять очков опыта. Не халявные, разумеется. Но я уже понял: халявы больше не будет.

Почти «гарантированным» мне виделся и опыт за задание с участием Мичурина. Поэтому после учёбы я проводил до станции метро Наташу и Оксану. Съел в их компании традиционный хот‑дог (угостил и девчонок). В метро не пошёл: утром договорился, что дождусь в униваре Мичурина и Дроздова (у них сегодня было на одно занятие больше, чем у меня). Остаток времени до встречи с соседями по комнате я потратил на разглядывание лотков с книгами и витрин газетного киоска. Не пожалел денег – купил две отпечатанные на дешёвой серой бумаге брошюры с анекдотами. Чуть позже вручил эти сборники анекдотов Василию.

– Вот это, Вася, тебе пригодится, – сказал я. – Анекдоты. Проштудируй их. Выбери наиболее удачные и заучи их наизусть. Выбирай простые и понятные, рассчитанные на разношёрстную аудиторию. Но не бородатые – выбери никому не известные.

Мичурин посмотрел на брошюры и спросил:

– Ксюху веселить буду?

– Ксюшу – в том числе, – ответил я. – Но не её в первую очередь. Эти шутки – твой способ оказаться в центре всеобщего внимания. Твоя цель – не рассмешить Плотникову, а показать ей, что ты весёлый, популярный и уважаемый. Скучных и нудных никто не любит. Тихони и скромники тоже редко добиваются успеха в охмурении женщин – если они не долларовые миллионеры, разумеется. Снова тебе повторю: никакого обмана не будет. Ты просто работаешь над собой. «Настоящим» мужчиной не рождаются, а становятся. Помни об этом. Умение повеселить других тебе пригодится и в дальнейшей жизни.

Я указал на сборники анекдотов и добавил:

– В работе над своими привычками и умениями нет никакого обмана. Мы и в университет поэтому поступили: получаем знания и тренируем социальную коммуникабельность, которая важна для руководства коллективом. Умение вовремя разрядить обстановку и наладить общение – это полезное качество для лидера. Это ещё один способ укрепить социальные связи. Поэтому отнесись к делу серьёзно. Ты, Вася, не вешаешь девчонкам лапшу на уши. Ты тренируешь умение общаться с людьми. Смотри на свои поступки шире, не наделяй их чернушными и постыдными смыслами.

Я посмотрел Василию в глаза – тот неуверенно улыбнулся.

– Да я и… не наделяю, – произнёс Мичурин. – Я люблю анекдоты. Ничего в них… такого нет. Только я не умею их рассказывать. Над моими шутками редко смеются. Вон, у Коляна спроси, если не веришь.

Дроздов кивнул и заявил:

– Это точно. Не умеет. Вообще.

Я хлопнул Мичурина ладонью по плечу и сказал:

– Учись, Вася. Москва не сразу строилась. Всё у тебя получится.

Площадь стен в комнате Василий и Колян измерили ещё вчера, когда я уехал на работу. Поэтому покупка обоев надолго не затянулась. Мы даже не поспорили на тему цвета и текстуры обоев. Девчонок с нами не было, поэтому мы не выпячивали Васины лидерские качества. Я едва ли не с порога магазина указал на образец «кофе с молоком». Мичурин и Дроздов согласились с моим выбором. Мы скинулись деньгами, загрузились рулонами. Дежурившая на вахте Мымра выглянула из своего окошка, сощурила глаза и строгим голосом поинтересовалась, что это мы притащили в общежитие.

Я и Колян проигнорировали её вопрос.

Василий ответил:

– У нас ремонт.

Остатки обоев и тараканьих городищ мои соседи по комнате (и помогавшие им девчонки) убрали со стен ещё вчера вечером. Поэтому мы сегодня приступили к делу, как только наскоро перекусили (добровольно взявшие на себя роль наших помощниц Зайцева и Плотникова накормили нас омлетом с жареной колбасой). Василий демонстративно раздал нам указания и вместе с Ксюшей ушёл на кухню готовить клейстер. Мы с Коляном и с Наташей вооружились ножницами и рулеткой, разрезали на части обои. Навестили нас и Наташины соседки по комнате (костомукшанки Лесонен и Старцева). Они выразили нам моральную поддержку, заявили: позовут нас на помощь, когда тоже затеют ремонт. В нашей комнате они не задержались – ушли «по делам».

На разгрузку вагона я сегодня не пошёл: ещё вчера сообщил о своём решении Студеникину. Вместо меня на товарную станцию поехал отоспавшийся сегодня на лекциях после работы в редакции музыкального журнала Гарик (Игорь Лосев). Работа грузчиком среди студентов считалась едва ли не привилегией (быстрые и «хорошие» деньги). Поэтому Лосев (которому задерживали на основной работе выплату заработной платы) откликнулся на моё предложение охотно и заявил мне, что будет должен. Деньги мне бы тоже не помешали. Но я пожертвовал сегодняшним заработком в угоду ремонту. Потому что понадеялся: тот окупится, пусть и не деньгами. С оклеиванием стен мы провозились до утра. Но оно того стоило. Мои надежды полностью оправдались.