Наташа с десяток секунд рассматривала меня, затем спросила:

– Ручки у тебя по‑прежнему нет?

Я покачал головой.

– А тетрадь‑то хоть взял?

– Зачем?

– Понятно.

Зайцева покачала головой и сдвинула по столешнице в мою сторону заранее заготовленные листок и ручку.

Я посмотрел ей в глаза, улыбнулся и сказал:

– Спасибо, Наташа. Ты настоящий друг.

Деньги походили на снег: таяли буквально на глазах. После учёбы я вместе со своими соседями по комнате заглянул на Дорогомиловский рынок за продуктами – остатки заработанной позавчера сотни там исчезли… не без следа, конечно: «следом» стал заполненный продуктами пакет. Оскудевшие было запасы продуктов в нашей комнате, пополнились. Но мой бумажник в очередной раз опустел. Поэтому сегодня вечером я забил на создание второй главы своего будущего литературного шедевра (хотя и вошёл во вкус). Снова отправился вместе с бригадой Студеникина на разгрузку вагона.

По пути на товарную станцию узнал новость: ссора между Студеникиным и его подружкой вчера переросла в бурный скандал с морем слёз и множеством обид. Скандал вылился в хлопанье дверью: Андрей с печалью в голосе сообщил, что «всё кончено». Сказал, что подруга от него ушла. Вывалил ещё в салоне автобуса на меня и на подвернувшегося ему под руку Тучина свои жалобы на жизненную несправедливость. Посетовал на коварство алчных и злых женщин. Сказал, что «Светка дура: не понимает, какое счастье упустила». Заявил: не примет подругу «обратно», даже если та приползёт к нему на коленях.

Переноску ящиков с водкой сегодня снова омрачили мрачные монологи нашего бригадира, напрочь утратившего чувство юмора. Не спасали даже шутки Тучи. Студеникин их игнорировал и гнул свою линию: женщины созданы для того, чтобы наполнить жизнь мужчин нескончаемыми мучениями. После загрузки первой фуры я подумал о том, что подружка Студеникина правильно сделала, что сбежала. Потому что уже сам подумывал о побеге из ещё наполовину заполненного ящиками вагона. Меня сдержал лишь тот факт, что на привычный хот‑дог после занятий в универе у меня в бумажнике не осталось денег.

Ещё в четверг во время занятий я (на полученном от Зайцевой листке) от руки набросал план второй главы. В пятницу днём написал и план третьей. Вот только к написанию продолжения романа не приступил и в пятницу, хотя ещё вчера Кореец предупредил, что в ближайшие «пару‑тройку» дней вагонов под разгрузку «для нас» не будет. Сообщение Корейца обещало быстрый прогресс в создании романа. Я нацелился на пятничный поход в редакцию музыкального журнала. Но мои планы нарушила встреча с Люсей Кротовой. Подруга Гарика подкараулила меня в общежитии у лестницы на третьем этаже, когда я возвращался из универа.

Люся преградила мне дорогу и заявила, что нам «надо поговорить». Она выжидающе взглянула на сопровождавшую меня Зайцеву – Наташа поняла её намёк, пожала плечами и в одиночестве проследовала дальше. Кротова прикоснулась к моему плечу, кокетливо улыбнулась. Пригласила меня на празднование своего дня рождения: сегодня вечером, в комнату, где проживал Гарик (Игорь Лосев). Поспешно заявила, что никакого подарка ей от меня не нужно. Сказала, что моё появление уже будет хорошим подарком. Потому что присутствие на праздновании дня рождения Сержанта гарантировало: никаких неприятностей с «посторонними» не будет.

Люсины слова я пересказал своим соседям по комнате.

Колян пожал плечами и сказал:

– А что… она права. Уже всем в общаге известно, что с тобой, Макс, лучше не связываться.

– Ты сейчас знаменитость, – сказал Василий.

– Вы тоже на эту днюху пойдёте? – спросил я.

– Пойду, – ответил Дроздов. – Шоколадку ей в подарок уже купил. В холодильнике лежит.

Василий покачал головой. Он улыбнулся и взял за руку сидевшую рядом с ним на кровати Плотникову.

– Меня не пригласили, – сказал Мичурин.

Он поспешно добавил:

– Это и хорошо. Даже прекрасно! Останусь в комнате один. Вернее, с Ксюшей. Если вы свалите к Кротовой. Нам здесь скучно не будет, я вас уверяю. Мы с Ксюшей найдём, чем развлечься. Гарантирую.

С пустыми руками я на день рождения всё же не пошёл. Прогулялся к стоявшему около шестого корпуса ларьку и прикупил там большую плитку шоколада с орехами. Наряжаться в отличие от Дроздова не стал. Отправился на торжество в общажных шортах и в пластмассовых тапках. Добавил к ним чистую почти не мятую чёрную футболку с белой надписью «BOSS» на груди – эта футболка в начале игры досталась мне вместе с прочим стартовым шмотом. Придал себе нарядный вид: побрился и брызнул на себя позаимствованной из запасов Коляна туалетной водой «Cafe‑Cafe» с резковатым, но приятным ароматом.

Сунул нарядному Дроздову в руки две литровые бутылки с водкой и скомандовал:

– Пора.

– Как я выгляжу? – спросил Колян.

Он придирчиво посмотрел на своё отражение в зеркале.

– Трезвым, – ответил Мичурин.

Колян ухмыльнулся и заявил:

– Это нормально. Это я скоро исправлю. Обещаю.

Он подмигнул собственному отражению.

– Коля, ты красавчик, – заверила Ксюша. – Девчонкам ты понравишься.

Плотникова взяла нахмурившегося Василия за руку и потёрлась щекой о его плечо.

– Удачи вам, пацаны, – сказал Вася. – Раньше утра вас не жду.

Колян встряхнул зажатыми в руках бутылками и заявил:

– Раньше утра мы всё и не выпьем.

За время жизни в общежитии (в тысяча девятьсот девяносто пятом году) я ещё ни разу не побывал на праздновании конкретных дат и событий (гулянки без «официального» повода – не в счёт). Но уже слышал от соседей по комнате, что к таким мероприятиям готовились серьёзно и заранее. Важнейшим атрибутом таких празднований были тазики с салатами (оливье и винегрет). Такие тазы я увидел сегодня в комнате Гарика: большие, пластмассовые, в которых обычно замачивали бельё для стирки. Они стояли на столе у стены в окружении баклажек с пивом «Очаковское», бутылок с вином и с водкой.

Я вслед за Коляном перешагнул порог, поздоровался с собравшимися в комнате студентами. Вручил нарядной имениннице шоколадку, прикоснулся губами к её подставленной для поздравительного поцелуя щёке. Пожал протянутые руки. Взглядом пробежался по лицам парней и девчонок (и по парившим над ними в воздухе золотистым надписям). Обнаружил, что почти всех явившихся на Люсин день рождения студентов уже встречал раньше. В основном тут были второкурсники (парни из комнаты Персика явились в полном составе, присутствовали и все обитатели комнаты Гарика). В их компанию затесались две первокурсницы.

Этих девчонок я неоднократно видел в аудитории на лекциях. Обе учились в группе ГТ‑3–95. Девчонки выглядели смущёнными, но весёлыми (или уже слегка навеселе). Они мне улыбнулись, обменялись шепотками. В гляделки я с ними не поиграл, потому что меня отвлекли. Я почувствовал, как меня погладили по плечу. Обернулся и встретился взглядом со светловолосой подружкой именинницы Цветаной Улицкой. Цветана улыбнулась, поздоровалась, решительно чмокнула меня в щёку (на секунду прижалась ко мне мягкой грудью). Я заверил Цветану, что выглядела она превосходно: почти не приукрасил действительность.

Цветана пришла на торжество в коротком голубом платье без рукавов и с открытыми плечами. Отметил: на этих плечах задержался не только мой взгляд. Взгляды собравшихся в комнате парней эти загорелые плечи почти не покидали. Они поочерёдно гостили на плечах Цветаны, то и дело заглядывали в декольте платья. Временами опускались и на ноги Улицкой, стройные и не менее привлекательные, чем плечи. Цветана заметила мой интерес к своему наряду (точнее, к тому, что он от меня не скрыл), торжествующе улыбнулась. Будто бы невзначай стиснула пальцами моё плечо, поднесла накрашенные морковного цвета губы к моему уху.