Зайцева дёрнула плечом.

– Хоть какое‑то полезное дело пока сделаю, – сказала она, – причешу немного твои главы. Если ты не против.

Я хмыкнул и ответил:

– Причёсывай. На здоровье. Если тебе больше нечем заняться.

* * *

После занятий Зайцева от меня больше не спряталась. Наташа взяла меня под руку – я повёл её к метро. Ксюша с нами не пошла: заняла свой пост в университетском вестибюле – ждала Мичурина.

Сегодня, тринадцатого сентября, в Москву всё же пришла осень: заметно похолодало. Джинсовка теперь не казалась мне лишней даже днём. Несмотря на то, что на улице ярко светило солнце.

По Ленинскому проспекту проносились автомобили – они яркими пятнами отражались в стёклах Наташиных очков. Чирикали птицы. Раздавались звонкие голоса пешеходов и цокот Наташиных каблуков.

Наташа держала меня под руку, хмурила брови. Часто наклонялась к моей голове, словно опасалась, что шум улицы заглушит её слова. Я то и дело ощущал на левой щеке тепло её дыхания.

– … Не понимаю, Максим, как ты выдерживаешь такую нагрузку, – говорила Зайцева. – Я только три раза выполнила норму в шесть тысяч знаков. Дописывала её буквально на последнем издыхании. Думала, что у меня вот‑вот взорвётся голова.

Наташа усмехнулась.

– Мозг буквально вскипал от такого количества работы, – сказала она. – Представляю, как устаёт Кинг, который пишет в два раза больше. Каким образом ты сочиняешь по двадцать тысяч знаков в день, я вообще не знаю: это выше моего понимания.

Зайцева вздохнула.

– Просто набить на клавиатуре такое количество текста я бы смогла, конечно. Но ведь нужно его ещё придумать! А у меня уже после трёх тысяч знаков мысли в голове путаются. Может, я просто не создана для писательской работы? Как думаешь?

Наташа легонько дёрнула меня за руку, словно усомнилась: услышал ли я её вопрос.

– Написание текстов – это тренируемый навык, – ответил я. – Кинг назвал свою работу ремеслом. Сказал, что в писательстве важны регулярные тренировки. Думаю, что через пару недель я и тридцать тысяч знаков за ночь сделаю. Как только руки привыкнут к клавиатуре, а мозг перестроится на непривычный пока для него способ передачи информации.

Я пожал плечами и заявил:

– Если посчитаешь, то за вечер мы друг другу рассказываем истории объёмом на несколько глав. Мозг при этом не вскипает и не вылезает из ушей. Разве не так? Чем отличается устная речь от письменной? Почему рассказ о сериалах и о фильмах нам даётся легко, а написание короткого сочинения с большим трудом? В чём их принципиальные отличия?

Зайцева взмахнула сумкой.

– Ну… события в главах я придумываю. Это сложнее…

– Сложнее? Если не знаешь, что случится в главе – поразмысли об этом с полчаса. Сообрази, кто и чем там займётся. Разберись в их мотивации. Это почти то же самое, как рассказать мне о твоих соседках по комнате. Ты изучила их характеры и манеру поведения. Сложно представить, как отреагируют Ольга и Валентина на ту или иную ситуацию?

– Несложно. Только они ведь настоящие…

– Персонажи твоей книги тоже настоящие, – сказал я. – Сделай их такими в своём воображении. Представь, какие они и чего хотят. Затем просто посплетничай о них на страницах своей книги. Тебе сложно представить, как сейчас пройдёт встреча Васи Мичурина и Ксюши Плотниковой? Не знаешь, какими фразами они друг друга встретят, и каким маршрутом отправятся в общежитие?

Зайцева улыбнулась.

– Здесь‑то всё понятно, – ответила она.

– Что тебе непонятно в твоей истории? – спросил я. – Проясни сама для себя эти моменты. Задай для развития событий стартовую точку и попросту опиши то, как себя поведут в данных обстоятельствах придуманные тобой персонажи. Сразу увидишь: вопросов относительно развития сюжета станет меньше. Не подталкивай героев книги. Пусть они идут самостоятельно.

Зайцева хмыкнула.

Спросила:

– А если они не пойдут?

– Побегут! Если ты дашь им хорошую мотивацию.

Я взглянул сквозь стёкла очков на Наташины глаза.

– Главное, не подталкивай их в спину. Они сами примут решения, в соответствии со своими характерами и желаниями. Почувствуй себя статистом. Представь, к примеру, что сейчас вон там…

Я показал рукой на проезжую часть.

– … Приземлится корабль инопланетян. А вместе с нами сейчас к метро идут твои соседки по комнате, Василий и Колян. Мотивы и характеры инопланетян нам неизвестны. Но вот реакцию наших спутников ты легко спрогнозируешь. Разве не так? Рассказ на эту тему ты придумала бы без труда. Важно лишь не лгать: не запутывать себя ненужными небылицами.

– В каком смысле?

– Не делай из парней и девчонок супергероев. Не рассказывай, как Вася и Колян ринутся на инопланетян в атаку. Честно опиши, как они испугаются, но проявят любопытство. Как они будут молоть глупости и глазеть на космический корабль. Пока действия инопланетян не спровоцируют их на другую реакцию. Уверен, что проблемы с развитием сюжета этой истории ты бы не почувствовала.

Зайцева пожала плечами, а заодно и дёрнула меня за локоть.

– Наверное, – сказала она. – Но только я бы не представила так же легко на месте Василия и Николая выдуманных героев книги.

– Представила бы, – заверил я. – Если бы сосредоточилась на роботе и отринула все отвлекающие факторы. Если бы закрыла дверь в комнату, как говорил Стивен Кинг. В таком случае ты бы выдавала одну тысячу знаков текста за другой. Если бы отгородилась от всего, кроме твоей книги. Я именно так сегодня ночью и сделал. Просто уселся за компьютер и рассказал историю.

Я указал рукой на стоявшую неподалёку от входа в метрополитен тележку, от которой ветер разгонял по сторонам запахи горячих сосисок, спросил:

– По хот‑догу?

– С удовольствием, – ответила Наташа. – Только сегодня плачу я.

Она улыбнулась и пояснила:

– Больше я на таких вещах не экономлю.

Горячая сосиска пришлась как нельзя кстати: я проголодался, да и не прочь был сейчас согреться горячей пищей. Невольно пожалел о том, что вместе с хот‑догами лоточник не продавал и горячий кофе (желательно, капучино с карамелью).

Я жадно впился зубами в политую соусами булку, обжёг язык о сосиску. Понаблюдал за тем, как Наташа спрятала в кошелёк полученную от продавца сдачу. Улыбнулся: мой желудок радостным урчанием встретил уже ставший ему привычным перекус.

Зайцева указала на меня хот‑догом и сказала:

– Кстати, Максим. Всё хотела сегодня у тебя спросить. Что вчера произошло между тобой и нашим старостой? Оля и Валя об этом сегодня утром говорили. Я услышала краем уха, но толком ничего не поняла. Это ты Аркаше расквасил нос?

Я покачал головой и с набитым ртом заверил:

– Мамонтова вчера даже не видел. Его нос расквасился без моей помощи.

– Правда? – сказала Наташа. – Почему тогда девчонки на тебя так разозлились? Да и Аркаша… Ты видел, как он на тебя сегодня зыркал? Я потому и подумала, что вы с ним вчера подрались. Странно. Но… это ведь не просто так? Что случилось?

Я описал Наташе свою вчерашнюю вечернюю встречу с её соседками по комнате. Пересказал услышанную от Лесонен и Старцевой историю о случившейся в умывальной комнате встрече Мамонтова с «толстым парнем». Повторил я и свой ответ.

Зайцева махнула хот‑догом. Уронила себе под ноги на асфальт крошки.

– Из‑за чего они поспорили? – спросила Наташа. – Аркаша и тот толстый парень.

Я пожал плечами.

– Понятия не имею. Да и какая разница? Подтирать Аркашины сопли я не намерен. Пусть не надеется. Влезать в чужие разборки – последнее дело, неблагодарное. Лично меня тот толстый пацан никоим образом не задел. С чего вдруг я набью ему морду?

Я хмыкнул и сообщил:

– Касалось бы дело Мичурина или Дроздова – я бы, разумеется, разобрался в ситуации. Вот они – да, свои. Или бы сперва намылил их обидчикам шеи, а разобрался уже потом. Но вписываться за Мамонтова я не имею никакого желания. С чего бы вдруг?