— Может, — поддержал диалог я.

— Или, может, нужна настоящая смерть, — она резко остановилась. — Не энергия, а смерть. Та самая пресловутая жертва. Может в этом разница, а?

— Может, — повторил я.

— Макс, ну поговори со мной, — Она забежала вперёд и пошла спиной, глядя мне в лицо. — Я расстроена не меньше твоего!

— Да, Елена. Конечно.

А про себя добавил: не ей ведь умирать через пять дней. А всё и правда закончится смертью. Моей.

Но я тут же себя одёрнул.

Она-то тут при чём? Елена не спала ночь, разбирая чужую головоломку. Она сделала всё, что могла придумать, и придумала, между прочим. Никто не мог предугадать такого исхода.

Винить её было не за что и незачем. Просто я очень устал. Мы оба устали.

— Может, барьер всё же дал трещину? — не унималась Елена. — Может, он теперь слабее? Может, он потому и отбросил тебя так сильно, что понял: ты сейчас пройдёшь, а он не хочет пропускать?

— И что ты предлагаешь?

— Попробовать ещё.

— И что тогда? — я посмотрел на неё. — У меня останется два дня жизни вместо пяти?

Елена осеклась.

— Прости, — сказала она тихо. — Я так хочу тебе помочь, что, похоже, и правда рискую тебя погубить.

Мы прошли несколько шагов молча.

— Просто я терпеть не могу, когда помогаю, а спасти не выходит, — сказала она вдруг. — Терпеть не могу терять тех, кто ко мне обратился. Это, как будто я обманула.

Она закусила губу, и я увидел, что на глазах у неё выступили слёзы.

— Ну-ну, Елена, — я неловко тронул её за плечо. — Не расстраивайся. Просто бывают такие пациенты, которых… непросто вылечить. — Я чуть не сказал нельзя. И откуда во мне столько фатализма?

И тут моё внимание привлекла птица. Она принялась кружить над моей головой, будто желала быть замеченной.

Она назойливо мельтешила и суетливо махала крыльями.

Маленькая. Серая. С рыжей грудкой… Так, а я ведь знаю эту птицу!

Стоило мне на неё посмотреть, как она сделала еще петлю, махнула хвостом, будто говоря: «Давай за мной» и тут же умчалась вперёд.

Я невольно прибавил шагу.

— Макс! — вдруг воскликнула Елена и встала как вкопанная.

— Что ещё? — терпеливо спросил я, готовясь выслушать очередной гениальный план.

Я обернулся, но она смотрела не на меня, а вперёд.

Я проследил за её взглядом.

И увидел его.

Сегодня прямо день встреч.

В зарослях стоял тот самый олень.

Он замер на прогалине шагах в двадцати от нас, и утреннее солнце особенно красиво падало ему прямо на рога, отливая тёплым медовым золотом.

Птица, довольная проделанной работой, описала пируэт вокруг рогатой головы, чирикнула напоследок и умчалась вверх, растворившись в кронах.

Отчего-то, при виде Оленя, стало ещё грустнее.

— Ты говоришь жертва? — произнёс я. — Представь, если бы мы его убили, а это бы не помогло.

Но Елена не собиралась слушать.

— Гляди, Макс! — ахнула она.

Голова у зверя была слегка опущена. Он смотрел на меня, и в его глазах сейчас плескались боль и тоска.

Он переступил с ноги на ногу и шагнул вперёд. Я увидел, что весь его бок покрывала кровь. Она струилась по левому боку, по задней ноге, до самого копыта. И крови было много. Бок был распорот, рана шла от рёбер к бедру.

— Макс. — Голос у Елены сел. — Выходит, вот он, шанс.

Я промолчал.

— Чёрт. — Она мотнула головой и натурально всхлипнула. — Не думала, что скажу такое. Но, похоже, это единственный Вариант. Мне самой тошно от того, что этого зверя придётся убить, но… но вот же он. Вот знак. Я уверена, что он не просто так сюда пришёл именно сейчас, а для того, чтобы ты его убил и смог выжить.

Она говорила ещё что-то. Я слышал, что Елена плачет, но даже не взглянул в её сторону.

Я смотрел на оленя, а олень смотрел в ответ, и казалось, что мы понимаем друг друга без слов.

Ему было очень больно. Я это видел по тому, как он держал ногу, как ходили бока, как расширялись ноздри и дрожали веки.

Но царственный зверь не мог позволить себе показать слабость. Никому и ни при каких обстоятельствах. Тем более людям. Тем более мальчишке нулевого ранга.

Поэтому он выпрямился, принял свою обычную осанку и гордо задрал голову, глядя на меня спокойным, невозмутимым взглядом.

Только глаза, наполненные болью, его и выдавали.

И я шагнул вперёд.

Ника, что всё это время сидела на моём плече, несмотря на боль в спине, спрыгнула на землю и юркнула в ближайший куст. Из зарослей теперь блестели её испуганные, и вместе с тем очень любопытные глаза. Приближаться к оленю она явно опасалась.

Зато я как заворожённый шагал вперёд.

Я подошёл почти вплотную.

Олень был огромный. Его голова возвышалась надо мной на добрый метр, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.

Зверь не шелохнулся.

Он просто стоял и смотрел, и во взгляде его было понимание. Он знал, зачем я иду. Он знал, куда вела его судьба, и был к этому готов.

В отличие от меня.

Да уж… Неужели это тот самый момент, к которому меня вели и дерево, и Елена, и все эти дни?

Я очень медленно вытянул руку.

Олень проследил за движением, но не отпрянул. Даже ухом не повёл.

Я положил ладонь ему на шею.

Под шкурой перекатывались тугие бугры мышц. Я почувствовал, как под ладонью бьётся крупная вена, толчок за толчком.

Олень знал, что он силён и могуч. И он совершенно точно понимал, какое благоговение положено испытывать человеку, которому позволили прикоснуться к этой шкуре.

Я шагнул ещё ближе и почти обхватил рукой его могучую шею.

Олень не противился и, кажется, даже прикрыл глаза, готовясь встретить свою судьбу.

Будто оттягивая момент, я присмотрелся к его ране и разглядел следы крупных зубов.

Что же за хищник осмелился напасть на него? Кто в этом лесу не побоялся вцепиться в зверя, который сам почти четвёртого ранга?

В одной из ран засел обломанный клык…

Сколько же ещё всего неизведанного в этих лесах.

А потом я обнаружил, что моя правая рука будто сама собой легла на рукоять кинжала. И я её туда не клал. Она сама.

Олень заметил мой жест, но никак не отреагировал. Лишь отвёл взгляд и посмотрел куда-то вдаль, сквозь Елену, сквозь деревья, куда-то в небо.

Наверное, думал о своём небесном пути.

Я потянул кинжал из ножен.

Стало так погано на душе, как не было, пожалуй, ни разу за все эти недели.

Кинжал, как назло, вышел легко и абсолютно беззвучно. Лезвие поймало солнечный луч и сверкнуло.

Елена стояла шагах в двадцати и наблюдала.

Я услышал, как она затаила дыхание. Ей было больно смотреть на происходящее, но она смотрела и не могла отвести глаз.

И тогда я сделал то, что должен был.

Во мне всё ещё бурлила энергия.

Я получил очень сильный удар, едва не переломал спину, счётчик над головой отсчитал мне минус четыре дня, но энергия зелья никуда не делась. Она гуляла во мне и просилась наружу.

Я направил струю воздушной энергии в клинок, затем потянулся и… медленно вытащил застрявший в ране клык из бока оленя.

Он слегка вздрогнул от боли, но остался на месте. А затем я направил мощный поток энергии жизни прямо в рваную рану.

Не знаю, почему он не лечил себя сам. Может, не умел или ему это было недоступно. Зато умел я.

Я отдал всё, что накопил. А когда своего не хватило, я потянул энергию из всего, что было вокруг. Даже до дуба попытался дотянуться. Но был предельно аккуратен, потому что чёрная поляна всё ещё стояла перед глазами.

Я брал ровно столько, сколько нужно, чтобы не убить жизнь вокруг, но всё равно трава под ногами стала желтеть и жухнуть. С соседнего дерева посыпались листья. Куст в трёх шагах вдруг осел прямо на землю, свернувшись, будто остриженный. Какая-то птаха сорвалась с ветки и стремительно умчалась прочь, подальше от того, кто высасывает жизнь из округи.

Но убивать я никого не собирался. Я лишь хотел исцелить рану.