— Ты ведь человек, а не продолжение своей стихии. Поэтому взял, провёл и отпустил. Не задерживая, понял?

— А как понять, что задержал?

— Почувствуешь. Сначала станет приятно.

— В смысле, приятно?

— В самом прямом, — Елена усмехнулась без веселья. — Чужая жизнь, которая остаётся в тебе, — это очень приятное ощущение, Макс. Тёплое. Оно как хорошее вино после тяжёлого дня. И вот когда ты это почувствуешь, то сразу отпускай. Именно с этого приятного и начинается одержимость.

Я сглотнул и решил ничего не уточнять.

Тренироваться начали на порезе. Она достала нож, полоснула себя по тыльной стороне ладони — коротко, без всякой торжественности, как чистят рыбу, — и протянула мне руку.

— Ты чего⁈

— А на ком мне тебя учить? — удивилась Елена. — На больных нельзя, ты им навредишь. На себе тоже нельзя, у тебя своей энергии кот наплакал, да и сломать собственную энергосистему можно. А я и тебя проконтролирую, и навредить себе не дам. Не бойся, это ведь царапина.

Дальше был час мучений.

Я нащупывал иву. Тянул из неё, и она поддавалась легко, охотно, я уже знал это ощущение по дубу. Дальше надо было провести жизнь через себя и направить в Еленину ладонь, чтобы ускорить заживление. Пускать нужно было точно в разрез.

Первый раз я промахнулся, и у Елены под рукой зазеленела трава.

Второй раз задержал и мне правда стало приятно. Тепло разлилось где-то под грудиной, мягко и уютно, и я на секунду поймал себя на мысли, что вот сейчас бы ещё чуть-чуть, ещё немножко…

— Отпускай, — резко приказала Елена. Я отпустил и моментально вспотел.

К десятому разу что-то стало получаться. Порез не зарос, она сказала, что это и не должно быть быстро, но края сошлись и покраснение спало.

— Хватит на сегодня, — Елена вытерла ладонь. — Ты, кстати, быстро обучаемый.

— Спасибо! — улыбнулся я.

— Это не похвала, это диагноз, — сухо сказала она, затем собрала свою сумку. — Обучаемых чаще убивает, потому что они начинают считать, что уже умеют. На сегодня урок закончен, мне надо подготовиться к завтрашнему дню. Завтра снова пойдём в лес.

— К дубу?

— К дубу. Без меня энергию слушай, но через себя не пропускай. Это важно, иначе перестану учить. Понял?

— Понял, — закивал я.

Обратно я шёл в раздумьях.

Вектор менялся, и я это чувствовал.

До сих пор моей стихией был воздух. Просто потому, что он подвернулся первым: я прочитал ту книжицу, мастер Гром подбодрил, да и у меня получилось. Ну а дальше я развивал то, что уже раз сработало. Воздушный клинок, воздушная кромка, попытка резать врагов и овощи ветром.

В сравнении с энергией жизни, воздух мне давался тяжело. Каждый раз это была натуга, каждый раз я тянул чужое через силу, и каждый раз оно поддавалось ровно настолько, насколько я надавил.

А жизнь шла сама по себе, стоило позвать.

Бросать воздух я естественно не собирался. Жалко потраченных усилий, тем более у меня стало получаться. Да и стихия воздуха не раз спасала мне жизнь. Даже не сомневаюсь, воздух мне ещё пригодится и помимо драк. Можно ведь раздувать угли под коптильней, например. А еще взбить яичные белки, чтобы не мучиться без венчика. А что если попробовать насыщать воздухом тесто? А еще… Представил, каково это, сушить травы направленным потоком, а не раскладывать их по чердаку.

Кулинарная магия воздуха… А что, звучит! Если так подумать, это половина современной кухни.

Но это я просто готовился к мысли, что основное внимание теперь пойдёт туда, где мир идёт мне навстречу.

В таверне меня ждала засада.

Я понял это ещё в дверях: за большим столом сидели Николай, Анатолий, Сидор и Павел, перед ними лежала доска, вся исчерченная углём, и все четверо разом подняли на меня глаза.

— Явился! — обрадовался Сидор. — Ну садись давай. Мы тут без тебя нагородили, теперь ты разбирай.

— Что нагородили?

— Всё, — с гордостью сказал Николай.

Оказалось, за эти полдня они успели немало.

Сидор, оправившись от прощального обеда, впал в строительный раж и первым делом взял в оборот Павла.

— Я год не могу к стройке приступить! — рассказывал он, размахивая руками. — Год! Всё думал, прикидывал, лес присматривал!

— Так ты сам и не приступал, — заметил Николай.

— Так и я о том же! А теперь хочу. Срочно. Прямо сейчас. Отстроим тут такие хоромы, чтоб всем на зависть. Чтоб этот… — Сидор оглянулся и понизил голос, — чтоб Джозеф локти кусал, когда увидит, а Владислав дар речи потерял.

— А Владислав тут при чём, — удивился Анатолий.

— Он мне перед отъездом задачку задал, — заговорщически подмигнул Сидор Анатолию.

— Какую?

Сидор прокашлялся и очень натурально изобразил толстяка:

— «Давайте-ка стройте мне хоромы здесь. На берегу. Чтоб я вышел, пару шагов сделал — и у меня уже вкусная еда. Поел, ещё пару шагов — и сижу, отдыхаю, пищу перевариваю. Вот так хочу. Чтоб всё хорошо было».

Я захохотал, а отсмеявшись, подумал, что это, вообще-то, лучшая формулировка технического задания, которую я слышал за всю карьеру.

— Ну, давайте разбирать, — я подсел к столу и взял уголёк.

Сидор чертил по-своему: дома у него выходили квадратиками, деревья — кустиками, а озеро — волнистой линией с рыбой посередине, для наглядности.

— Значит так, — вёл он. — Вот здесь зал доделаем, стену выведем и второй проход прорубим, а то у вас в обед не пройти. Здесь кухню огородим…

— Огородим, но не глухо, — вставил я. — Нужно окно раздачи и чтоб повару было видно зал. Он должен видеть, сколько людей, кто чего ждёт, где заминка. И при этом, чтоб ему готовить ничего не мешало, и никто под руку не лез.

— Записал, — Сидор ткнул углём. — А здесь у нас…

— А здесь мы сделаем лекарскую комнату, — сказал Павел.

Все повернулись к нему.

— А то у нас постоянно раненые валяются по всему залу, — продолжил он с невинным лицом. — Виктор вон у окна, до этого бортник на лавке, ещё раньше Ратибор. Гости заходят, а тут лежит кто-нибудь перевязанный и стонет. Некрасиво. Им покой нужен, а нам вид. Так что вот здесь у них и будет отдельная комнатка.

Анатолий, слушавший его с улыбкой, добавил:

— И чтобы Елена к нам чаще ходила.

— Ну да, — тут же покраснел Павел. — Мы для неё отдельный блок сделаем. С полками для трав, со столом и очагом. Я сам всё отстрою и сам всё оплачу.

Наступила тишина, которая тут же переросла в дружеский гогот.

Николай хлопнул себя по колену.

— Вот молодец! — объявил он. — Прекрасная идея! Просто прекрасная! Я как раз думал, что нам в таверне не хватает… — он сделал паузу, — лекарской комнаты.

— И все под присмотром будут, — с достоинством сказал Павел. — И я буду спокоен за всех страждущих этой деревни.

— За всех, — согласился Анатолий.

— Особенно за одну зеленоглазую особу, — не выдержал Сидор.

— Я не понял намёка, — сказал Павел.

Никто, разумеется, ничего не произнёс вслух. Но по лицам было видно, что понял намёк каждый, и что Анатолий теперь будет припоминать это Павлу, как минимум до зимы. Ну, пока не отыграют свадьбу с возлюбленной Павла.

Я, кстати, идею поддержал всерьёз.

Отдельное помещение для раненых, это элементарная санитария. Мало ли путников с дороги прибудет нездоровых. Больной в общем зале, это грязь, запах и риск, что от него что-нибудь подхватит вся деревня. Не выгонять ведь человека на улицу, как Пётр. А еще да, это возможность держать Елену рядом. Елена нам здесь нужна не меньше, чем Павлу.

Хотя, конечно, без романтики.

Я взял вторую доску.

— Так, — сказал я. — Теперь про домики. Только давайте я сначала расскажу, как я это вижу целиком, а вы потом будете спорить.

— Валяй, — Сидор устроился поудобнее.

Я нарисовал в углу доски кривоватый овал.

— Вот озеро. Вот берег. Здесь у нас таверна, здесь дорога. — Уголёк пополз по доске. — А вот сюда, на пологий склон, мы ставим не один домик и не два. Мы ставим посёлок.