— А старшой ваш? — спросил Анатолий. — Он что умеет?

Разбойники замолчали.

— Он сильный, — наконец сказал мужичок. — Очень сильный. Он одного нашего за воровство поймал, так одной рукой поднял за грудки и держал.

— А второй рукой подзатыльники отвешивал, — добавил Митька.

— И всё?

— И всё, — сказал мужичок и почему-то отвёл глаза.

Анатолий это заметил.

Да и остальные тоже.

— Так бы мы их хрен нашли, — сказал Сыч после того, как пленных отвели к телеге. — Сколько уже ходим, все ноги стёрли. И столько же еще бы ходили.

— Не нашли бы, — согласился Волох. — Он след запутал грамотно.

— Да только их жадность сгубила, — Анатолий сплюнул в костёр. — В бароны им захотелось.

Он поднялся.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло. Нам, — хмыкнул Николай. — Собираемся. Эти двое нас поведут.

— Трое, — поправил Сыч.

— Двое, — Анатолий кивнул на мечника. — Этого в телеге оставим крепко связанным. Он гордый, может и своих предупредить. Или в кусты кинется, а нам это ни к чему. А вот эти двое хотят на рудники, а не в петлю, верно, мужики?

Мужичок в полушубке тяжело вздохнул.

— Верно, — сказал он. — Веди, чего уж.

Лагерь стоял совсем не там, где его искали. Будто заколдованное место. Везде побывали. а туда сунуться не догадались.

Место располагалось в глухом заболоченном урочище, куда вела одна-единственная гать, выложенная жердями. А так и не скажешь. Будто случайно деревья так упали. Но приглядевшись, можно было понять, что этот путь люди делали. Да и без проводника её было не найти. Она начиналась в заросшем овраге, за поворотом ручья, и с дороги не просматривалась вовсе.

— Вот, — шёпотом сказал мужичок в полушубке, указывая на густой кустарник. — Там овраг, небольшой, вот в овраге они и засели.

— Пойдём разведаем, — едва не подпрыгивал Павел. — Пока светло, можно больше увидеть.

— А с этими что? — Сыч кивнул на пленных.

Мужичок в полушубке сидел на кортах, со связанными руками и старательно изображал корягу. Митька сидел рядом и трясся крупной дрожью. Он косился туда, где выглядывали шалаши, с таким выражением, будто там его ждали не свои, а палач.

Но вдруг он набрал полную грудь воздуха и широко раскрыл рот, чтобы заорать.

Но Сыч будто этого и ждал. От мощного пинка парень тут же задохнулся, а Сыч налетел на него сверху и пихнул ему моток ткани в распахнутый рот.

Анатолий лишь хмыкнул и повернулся к мужичку.

— Ой дурак, — протянул мужичок. — Дурак он, вы уж простите его. Он и сам не знает, кого бояться.

— Ты нас довёл, — сказал Анатолий. — Слово ты своё сдержал, тебе это зачтётся.

— Дык я…

— Помолчи. Теперь слушай, что дальше.

Он показал большим пальцем назад, в сторону ольшаника, где стояла телега.

— Отведём вас обратно к вашему неразговорчивому другу. Там связанные и подождёте, чтобы не сбежали.

— Господин хороший! — Мужичок аж приподнялся на локтях. — Да куда ж нам бежать-то? Я ж помог! Я ж всё как есть рассказал!

— Помог, — согласился Анатолий. — И потому обратно отправишься, а не здесь останешься, земельку удобрять.

Митька побледнел, а мужичок тут же мелко закивал.

— А ежели вас там… — спросил вдруг мужичок, — ежели не вернётесь?

— Тогда вам крупно не повезло, — сказал Анатолий. — Будете сидеть привязанными и ждать, кто первый мимо пройдёт. Но это уж, как выпадет.

Волох молча поднял обоих за шиворот и повёл вниз по склону.

Мечника он застал за работой.

Воин сумел дотянуться зубами до узла на запястьях и разлохматить его почти наполовину. И, надо признать, при таких верёвках это было немалое достижение.

Увидев Волоха, он замер с верёвкой в зубах.

— Молодец, — сказал Волох.

Разбойник выплюнул верёвку:

— Я не убегал!

— Верю, — Волох перевязал ему руки заново, на этот раз сзади и другим узлом.

Затем Волох усадил всех троих в ряд, спиной к борту, продел через локти общую верёвку и захлестнул её вокруг оглобли. Затем каждому завязал рот. Митька и мужичок попытались возмущаться, но с Волохом сложно спорить.

— И не шумите, — назидательно велел он, проверяя кляпы.

Отряд смотрел вниз.

Стоянка была в низине. Десятка полтора шалашей, семь разномастных телег, четыре из которых были бойцам знакомы. Чуть поодаль коновязь, две глубокие ямы с кострами, чтобы издалека не было видно. Между шалашами бродили люди. И, кажется, никуда не собирались. Стоянка была основательная, и явно надолго.

Вот только людей внизу было многовато.

— Двадцать, — тихо сказал Волох. — Может, чуть меньше.

— А нас пятеро, — заметил Сыч.

— Четверо, — поправил Анатолий, не оборачиваясь. — У Павла рука.

— У меня рука работает, — прошипел Павел.

— У тебя одна рука работает. Вот я и говорю: четверо и ты.

Павел поворчал, но Анатолий был занят изучением обстановки и не слушал его.

— Шатёр видишь? — Николай указал подбородком. — Тот, что у дальнего края, светлый. Думаю, там этот корней сидит.

— Ага. И ближний круг при нём — Двое, — Анатолий отполз назад, за гребень, и сел.— Значит так, — сказал он. — В лоб не идём, там нас задавят толпой и всё. Пойдём тихо, с трёх сторон, начиная от дальнего края. Наша задача: не всех перебить, а убить главаря и ближний круг. Мужичьё само разбежится, как только увидит, что старшого нет. А главное, спасти Георгия.

— А если не разбежится? — спросил Павел.

— Тогда придётся больше крови пролить, — просто сказал Анатолий. — Поэтому и надо, чтобы разбежались.Он посмотрел на восток, где небо уже начинало сереть. — Ждём до предрассветного часа. Тогда даже самые стойкие дозорные носом клюют. А сейчас надо выспаться.

— Это верно. Вы идите, а я посторожу, — заявил Сыч. — Заодно понаблюдаю, может, чего полезного узнаю.

Сыч разбудил всех в тот самый час, когда небо чёрное, как смоль, а холодный воздух заставляет зябко ёжиться.

План обсудили быстро, будто неделю разрабатывали. Каждый схватывал на лету.

Волох вошёл в лагерь первым и снял караульного у гати так, что тот не издал ни звука. Потом второго, у коновязи. Потом третьего, спавшего в обнимку с рогатиной у крайнего шалаша.

Дальше разошлись.

Николай взял левый край, Сыч правый, Анатолий с Павлом пошли по центру, к шатру.

И началась страшная работа. И потом об этом никто из них не рассказывал.

Решили всё же, в живых никого не оставлять.

Мужики, набранные из трёх деревень, спали вповалку. Они не выставили толком секретов, не держали оружия под рукой, и большинство из них умерло, не проснувшись.

Их можно было бы пожалеть.

Пожалели бы, если бы из рассказа Митьки не узнали, что четыре дня назад эти же самые мужики забрасывали камнями обоз, а потом добивали раненных охранников на обочине, которые лежали и не могли поднять рук.

Так что жалеть было некому.

Павел работал быстрее всех.

Что бы кто ни говорил, правая рука у него работала. Это он больше для Елены притворялся. А она будто и понимала всё, но исправно лечила. Но Павел и правой и левой рукой управлялся неплохо, причём нет-нет, да применял свой Рывок, чтобы быстрее перемещаться между целями и уходить от сонных взглядов, оставшихся дозорных.

Он использовал его четыре раза и каждый раз это был чей-то последний вдох.

Лагерь проснулся лишь на пятой минуте.

Сыч запнулся о ноги дозорного, который залез под телегу, чтобы поспать, подальше от глаз командиров. Он то и поднял крик.

Хотя, уже почти некому было просыпаться.

оставшиеся разбойники заорали разом.

Кто-то заголосил у дальнего костра, кто-то забился в шалаше, кто-то вылетел наружу голый и с топором и тут же налетел на Сыча.

И тогда из большого шалаша вышли те самые воины. Правда осталось их уже пятеро.