Стоит отдать должное, вышли они строем, на ходу застёгивая кожаную броню, и разошлись веером, прикрывая шатёр.

А следом за ними вышел Корней.

Крупный мужик лет сорока, коротко стриженный, в простой рубахе, и медвежьей шкуре на плечах. Другой брони на нём не было. Он остановился, оглядел разгромленный лагерь. Всюду тела вповалку, перепуганные мужики носятся, пытаясь убраться подальше.

— Всё ко мне! — взревел Корней покрепче стиснув дубину. — Держим строй! Все, кто живы, бьёмся! Не разбегаться!

Но дураков не было, Павел скрылся за шатром, где до этого хрипел дозорный с перехваченным горлом. Николай готовил каменную пулю помощнее, чтобы легко пробила даже самый толстый череп. Анатолий и Волох подбирались со спины, а Сыч, свернув шею голосистому дозорному, скрылся за телегой.

— Найти и убить! — рявкнул Корней.

Строй разбойников двинулся вперёд.

Волох хоть и передвигался бесшумно, но на него накинулись двое. Эти хоть и простые мужики, но умели держать строй и прикрывали друг друга, не лезли вперёд поодиночке. Волох сцепился сразу с двумя и увяз.

Николай запустил пулю, целясь в грудь Корнею, но здоровяк вскинул свою дубину, в которой и увяз снаряд. Трое воинов из свиты Корнея, тут же направились к обнаружившему себя Николаю и его начали теснить.

А потом заговорил тот, кого разбойники недавние называли Шептуном.

Будто со всех сторон зазвучал спокойный, почти ласковый голос. Слов было не разобрать.

И лагерь переменился.

Мужик, который только что удирал в кусты, вдруг остановился. Развернулся. Поднял брошенные вилы. И молча пошёл обратно.

За ним второй, третий.

Те, кто ещё стоял на ногах, начали драться иначе. Без суеты и истерики. Один такой вцепился в Сыча, хоть и был с распоротым животом. Он просто обхватил ногу воина обеими руками и держал, скалясь и хрипя.

Сыч рубанул сверху, стряхнул его с себя и сплюнул.

— Вот же дрянь, — рыкнул он.

А потом на лагерь опустился густой, белёсый туман. Вместе с ним пришёл запах стоячей воды. И глухота, что медленно закладывала уши мокрой ватой. Звуки сначала отдалились, а потом пропали вовсе.

Николай видел, как ему что-то кричит Сыч, и не слышал ни звука. А потом туман и вовсе скрыл товарища.

Николай не смог увидеть, как из тумана вылетает рука с ножом. Он бы не успел уйти. Вот только он давно научился полагаться не только на слух. Уши его не слушались, глаза заволакивал туман, но земля под ногами говорила ему куда больше.

Почуяв быстро приближающиеся шаги, он резко развернулся и рубанул мечом.

Меч столкнулся с чьим-то телом, а затем Николай ощутил вибрацию земли, будто от падения. А в следующий миг туман стал спадать.

Анатолий встретился с Корнеем в тающем тумане.

Они сошлись на утоптанном пятачке между шалашами: Анатолий в своей чёрной чешуе, с мечом наперевес, и крупный мужик в простой рубахе, медвежьей шкуре с дубиной в руках.

Первый удар Анатолий принял на клинок и почувствовал, как отдало в плечи, а ноги проехали по земле. Второй удар он едва успел отвести.

Дубина порхала в руках гиганта, будто ничего не весила. Анатолий ушёл от двух стремительных ударов, и только хотел контратаковать, как снова был вынужден отступить, уворачиваясь от дубины.

На подмогу подоспел Павел, он вынырнул из тумана слева, ударил, заставив Корнея защищаться, отскочил и ударил снова. Вдвоём им удалось сравнять силы.

Втроём бы и вовсе додавили, а впятером сломали бы за пару секунд, и главарь это понял.

Он отступил на три шага, уходя от ударов. Быстро оглядел туман, и лицо его на секунду сделалось очень усталым.

А потом он начал меняться.

Корней стал расти, причём очень быстро, рывками. Вот его и без того мощные руки вдруг стали втрое шире. Грудь раздалась. Спина и вовсе раздулась как переспелая дыня. Он наливался, словно его накачивали изнутри. Рубаха лопнула по швам. Плечи развернулись вширь, руки удлинились и легли на землю, а затем всё его тело стало покрываться бурой шерстью.

Он опустился на четвереньки и взревел, а в следующий миг его лицо вытянулось и превратилось в морду.

И вот, через три вдоха, перед опешившими Анатолием и Павлом, оказался огромный медведь, с бочкообразной грудью и бурой шерстью.

Из под надбровных дуг, яростью сверкнули красные глаза.

А в следующий миг медведь ударил.

Павел стоял ближе всех и, заметив атаку, выставил меч для блока. Лапа снесла его вместе с блоком. Меч улетел в одну сторону, а Павел в другую, хоть полёт его и прервался подвернувшейся телегой.

Хрустнуло.

Павла, будто резиновый мячик отбросило от борта телеги. Он кубарем прокатился по земле и остался лежать. Левая его рука оказалась неестественно вывернута.

Волох, увидев это, хотел было поспешить поспешил было на помощь, но он не мог оставить за спиной двоих воинов.

Туман еще не растаял, но Николай, почуяв дрожь земли, уже мчался к месту схватки, и тут же вступил в бой.

Увидев противника, Николай на миг застыл, но тут же опомнился.

Он присел на колено, вцепился в землю обеими руками, и его предплечья вмиг покрылись серой коркой. Из земли, обрывая дёрн, поднялся ком земли с торчащими в разные стороны корнями.

Ком устремился навстречу ревущему медведю, что уже нёсся на Анатолия. И воина смело бы, но медведь отвлёкся на земляной ком.

Медведь просто взмахнул лапой и отбил глыбу в сторону — она развалилась, обдав всех крошевом, но удар был такой мощи, что зверя завалило набок.

Медведь тут же вскочил, встал на задние лапы, вытягиваясь во весь рост, и заревел так, что по туману прошла рябь.

Такой рёв вполне мог оглушить, но вата, что заволокла уши, уберегла их. Николай и Анатолий уже наседали на медведя с двух сторон, стремясь ранить того как можно серьёзнее. Медведь же размахивал лапами, отбивая клинки и стремясь переломать кости назойливым воинам.

Николай принял удар когтями на меч, и ему едва не вывернуло кисть.

Когти мельтешили с такой скоростью, что даже подойти было нельзя. Любой, кто сунулся бы в этот вихрь, потерял бы голову раньше, чем успел бы замахнуться.

Анатолий трижды пытался обойти сбоку. Трижды отскакивал. Пытался обойти, но медведь будто мысли читал, и каждый раз контратаковал.

Двое противников заставляли его стоять на месте, ведь стоило повернуться к одному, как второй норовил ударить в спину. Но и продолжаться так долго не могло.

Медведь отмахнулся от очередной атаки Анатолия, да так, что тот чуть не лишился головы, и кувыркнулся. Следом медведь снёс лапой Николая, а в следующий миг Анатолий увидел несущуюся на него тушу.

«Ну вот и конец мой», — только и подумал он.

В тумане мелькнула массивная тень, а следом, на спину монстру упал Сыч, который ревел не хуже медведя.

Сыч обхватил ногами бока медведя, будто это бык, а затем вцепился в лапы и потащил их на себя, за спину, будто вязальщик, скручивающий сноп.

Руки у Сыча вздулись буграми. Он рычал от натуги сквозь стиснутые зубы, багровел, но держал.

Медведь из-за этого потерял равновесие и, яростно ревя, пропахал мордой землю, едва не снеся Анатолия.

Медведь ловко поднялся на задние лапы, мотнул свою ношу, будто тряпку, но Сыч вцепился ещё крепче, и не отпустил.

Зверь встал на дыбы и стал биться будто дикий конь. Сыч хрипел, казалось, его мышцы сейчас лопнут от натуги, но лапы не выпустил.

— Бейте братцы! — Взревел Сыч не хуже медведя, и голос его пробился сквозь гул от оседающего тумана.

Анатолий и без того уже стиснул меч покрепче и нырнул Корнею под лапу. Меч вошёл в живот по самую гарду, снизу вверх.

Медведь взревел.

И лягнул Анатолия ногой. Воина в чёрной кирасе унесло будто пушинку. Он врезался в стену шалаша, проломил её и остался лежать под жердями, судорожно ловя воздух: чешуя выдержала, но дыхание вышибло начисто.

А медведь опустился на четвереньки, с торчащим из брюха мечом, и побежал в сторону ближайшего дерева, с Сычом на спине. Зверь с разгону врезался плечом в толстый ствол сосны.