Один из магов выхватил письмо из рук Зеона, внимательно оглядел печать и передал барону.

Калаган, всё это время сверлил Зеона взглядом, и лишь когда письмо оказалось у барона, перевёл взгляд на Грегора.

Зеон медленно выдохнул.

Кажется пронесло…

Калагану же самому было не по себе. Он в глубине души надеялся, что Айвен вообще никогда не вернётся, а он тут еще и помощника нашёл, и отправил донесение барону. Узнать бы еще что там…

Барон читал письмо долго. Он то и дело поглядывал то на Зеона, то на Калагана. Некоторые строчки перечитывал по нескольку раз.

Калаган удостоился двух очень недобрых взглядов, а Зеон подвергся пристальному изучению.

Закончив читать, барон встряхнул головой, и начал читать снова, водя пальцем по строчкам. Калаган заёрзал на своём стуле.

Наконец барон отложил донесение и посмотрел на Зеона.

Взгляд у него был тяжёлый и очень внимательный.

Потом он перевёл взгляд на Калагана, и изучил его не менее пристально.

Грегор набрал полную грудь воздуха, отодвинул миску с недоеденной кашей, затем очень медленно выдохнул сквозь сжатые губы. Устало поставил локти на карты и помассировал виски обеими руками. Хотел что-то сказать. Но лишь махнул рукой.

Молчание длилось, наверное, полминуты.

— Господа, — сказал наконец барон. — Прошу оставить меня ненадолго. Мне нужно кое-что тщательно обдумать.

Маги переглянулись и потянулись к выходу, подхватывая свои листы.

— Ваша милость… — начал Калаган.

— Вы меня не услышали? Я попросил оставить меня. Ненадолго.

Инквизитор наклонил голову и, тяжело опираясь на палку, поковылял к выходу.

Зеон вышел следом.

Снаружи уже темнело.

Маги побрели к шатру, где до этого кто-то спорил, и оттуда стали слышаться крики и жаркие дебаты. и немедленно возобновили спор про узел, которому, судя по всему, не было конца. А Калаган отошёл к коновязи и там остановился, глядя на барьер.

Зеон, пребывая в лёгкой эйфории от происходящего, подошёл к инквизитору и встал рядом.

В нём разгорелся этакий мальчишеский азарт. Ему до зуда хотелось вот постоять рядом с этим человеком, и понимать, что тот даже не догадывается, кто перед ним.

— Красиво, — сказал Зеон, кивая на стену.

— Что?

— Барьер, говорю, красивый. Первый раз так близко его вижу.

— Насмотришься еще, — буркнул Калаган,ю размышляя о донесении.

Что там мог написать Айвен? А насколько это отличается от того, что наговорил он?

Они помолчали.

А в голове у Зеона в это время творилось чёрт знает что.

«Я ведь сейчас могу с ним что угодно сделать», —думал он. — «Изображу что споткнулся, и выбью у него палку. Буду извиняться, а он даже не поймёт ничего. А можно, например, похвастаться своим кинжалом, а потом будто случайно уронить его на ногу. Вот весело будет, одна забинтована, а другая пробита. Интересно, он тогда сам будет ходить, или его носить станут? Но лучше просто его пырнуть. Прям в сердце. Чтобы неповадно было».

— Как ваше здоровье? — участливо спросил Зеон, не выдержав.

Калаган повернул голову.

— Что?

— Здоровье, говорю. Вид у вас… не очень, — Зеон сделал сочувственное лицо. — Досталось вам, я вижу.

— Досталось, — сухо согласился инквизитор.

— Это в том деле, о котором вы барону докладывали?

— В нём.

— Ай-яй-яй. — Зеон покачал головой. — А самочувствие-то как? В целом? Ничего не беспокоит? Я вот дивлюсь, вы сражались со злом а теперь инвалид безрукий. Ай как это неприятно-то…

— Терпимо.

— А нога? Нога не болит? Не гнётся небось? Чем это вас так.

Калаган посмотрел на него уже внимательнее. Если бы взглядом можно было убивать, То калаган бы закрыл глаза, чтобы хорошенько поджарить этого доброхота на костре.

— На меня бревно упало. Нога сломана в двух местах и срослась криво, — сказал он ровно. — Разумеется, болит.

— Ох, — сказал Зеон. — Это очень скверно скверно. И болеть долго будет. Да и ходить теперь нормлаьно не сможете. Совсем колекой теперь будете. А рука сильно болит? Опишите подробнее?

Наступила пауза.

— Она не болит. Потому что её нет, — сказал Калаган.

— Ах вот как, вижу, вижу, — Зеон вздохнул с искренним чувством. — А вторая как, не ноет? Говорят, когда одну теряют, вторая потом за две работает и ноет от нагрузки…

— Не ноет.

— Ну и слава Солнцу… Что у меня две руки и не ноют. И ноги тоже на месте, а то не представляю, как бы я тогда. А вам хорошо…. Выздоравливать.

Калаган судорожно вздохнул и отвернулся. У него дёргалась верхняя губа, то и дело обнажая зубы.

Зеон стоял рядом, смотрел на барьер и был совершенно, абсолютно счастлив. Он не помнил, когда в последний раз получал такое удовольствие от простого, ничего не значащего разговора.

— А как это вообще случилось-то? — спросил он через минуту. — Если не секрет, конечно. Я человек новый, мне всё интересно. Это страшный злодей был?

— Вы бы обгадились от ужаса, — фыркнул Клаган, радуясь что хоть как-то смог поддеть этого болтуна.

— Какой мерзавец, — от души сказал Зеон.

— Не то слово, — согласился Калаган. — Я его найду и он очень медленно сдохнет. Я буду по кускам его резать, жарить, и заставлять жрать самого себя.

— Не сомневаюсь, — ответил Зеон, сглотнув.

— И этот Айвен, он у меня…

И тут полог шатра откинулся.

— Заходите! — рявкнул барон Грегор. — Оба!

Генка проснулся раньше всех.

Он теперь всегда просыпался раньше с того дня, как Анатолий сказал, что настоящий воин встаёт с петухами, и уже готов к бою.

Макс, правда, потом добавил, что настоящий воин ещё и высыпается, и что пользы от невыспавшегося дурака никакой. Но Генка эту часть предпочёл не запоминать.

Он выбрался на двор, зябко поёжился и, как завещано, сделал зарядку.

Всё честно: наклоны, приседания, пятнадцать отжиманий, вчера было четырнадцать. Потом умылся из бочки, зашипев от холода. И побежал.

Лёгкая пробежка до конца деревни и обратно.

Генка бежал по пустой улице и был очень собой доволен.

Деревня ещё спала, а он уже вон какой молодец.

Пахло росой и дымом из первых труб. Где-то за плетнями возились куры. У мамки во дворе скрипнула дверь. Глафира поднялась и прошлёпала босыми ногами куда-то.

Он на всякий случай прибавил хода и промчался мимо Афросиньи, жены рыбака Мошлчана, что шла с пустым ведром.

Он добежал до последнего двора и развернулся было, но застыл.

По тракту, от поворота, шли пятеро.

Впереди, знакомая фигура в дорогом кафтане с серебряной оторочкой, а следом четверо воинов с мечами на поясах.

Это был Барон Джозеф.

Генка почувствовал, как у него разом стало холодно в животе.

Он же уехал….

Он уехал в тот же день, сразу после суда, и Сидор потом всем рассказывал, как тот удирал и как с него слетел сапог… А сапог то вон на месте… Или это другая обувка, а барон пришёл искать старый?

В любом случае, барон шёл обратно.

Джозеф увидел мальчишку, смерил его надменным взглядом, сверху вниз, и скривил губы.

Генка стоял столбом и хватал воздух как рыба на песке.

Ему очень хотелось что-нибудь сказать. Что-нибудь смелое, как сказал бы Макс, или хотя бы просто не отводить глаза. Он даже подобрался и расправил плечи.

Джозеф прошёл мимо, не сказав ни слова.

От него пахло вином, потом и дорогой.

Генка медленно повернул голову, провожая его взглядом, и увидел, что процессия свернула не к таверне.

Барон шагал к дому старосты.

— Кажется, что-то будет, — испуганно сказал Генка и рванул назад с такой скоростью, какой от самого себя не ожидал.

Нужно срочно разбудить Макса.

Всем привет!