Сквозь подключившиеся обрывки сознания до меня словно сквозь туман доходят отрывочные мысли: «Что происходит? Почему Ивон это делает? Что она имеет в виду?» Картинка меняется, и течение времени теряет смысл. Я вижу осколки воспоминаний из прошлого: счастливые моменты с Бэрсинаром, сцены из детства — одно перетекает в другое, они сталкиваются, как волны, создавая вихрь эмоций. Я вижу Бэрсинара ещё раз, его лицо пронизывает пространство своим существованием, но тут же меркнет в настоящем, оставляя осадок неутолимой тоски.

Каждая секунда словно вечность, но внезапно происходит что-то, что изменяет самую суть ощущения внутри: неведомая сила вытягивает мой разум на свет, и я начинаю осознавать своё окружение. Сначала ко мне медленно возвращается слух, и я слышу Ивон, она шепчет что-то еле уловимое, но там, в её голосе, звучит какое-то странное успокоение, будто она пытается убедить меня, что это для моего же блага.

Но почти сразу раздается какой-то грохот, за которым следует вскрик Ивон.

— Эмили? Ты Эмили? — допытывает меня чей-то незнакомый мужской голос.

Мне с трудом удается открыть глаза, и я вижу перед собой молодого темноволосого парня с янтарными глазами, которые сверкают, как солнечные лучи на поверхности моря. Я совершенно точно его не знаю, но при этом черты его лица мне кажутся очень знакомыми.

— Д-да, — морщусь я, пытаясь собрать мысли. — А ты?

— Ксандер. Ксандер Монтеро — младший брат Бэрсинара, — сообщает он, его голос звучит уверенно и настойчиво. — Сейчас назад тебя понесу, он там дуреет без тебя. И как раз к тому времени Бэрс должен раскатать дядюшку.

— Что? — Осознать происходящее очень трудно, как будто я пытаюсь решить сложную головоломку в условиях недостатка времени. — Нет… Бэрсинар меня ненавидит. Он…

— Всё будет отлично, найдешь, как его успокоить, — подмигивает Ксандер, но его уверенность лишь усиливает мою тревогу.

В этот момент позади него возникает Ивон, и с диким хохотом вонзает ему в спину кинжал. Картинка становится слишком яркой, и я ощущаю, как холод пробегает по спине.

— Я не дам причинить ей боль! Ты — мужское отродье! — верещит она. — Сейчас убью тебя, а потом дам ей выпить отвар, чтобы и плод умертвить!

Я в ужасе дергаюсь. Нет! Неужели из-за меня погибнет младший брат Бэрсинара? Он мне никогда не простит этого.

Но Ксандер лишь морщится, словно её атака не причинила ему никакого вреда.

— Ай, больно же. Совсем сдурела, бабка, — он просто смахивает её в сторону рукой, а затем выдергивает кинжал из раны, чуть поморщившись от боли.

— Идем, — говорит он, поднимая меня на руки, несмотря на то, что я пытаюсь сопротивляться. Мои слабые попытки выглядят неуместно, и я чувствую себя беспомощной, словно птица, пойманная в сеть. Его крепкие руки обвивают меня, и я ощущаю тепло его тела, но оно не приносит облегчения. Я зажмуриваю глаза, пытаясь укрыться от реальности, которая накрывает меня, как тяжелая вуаль.

— Ты же ранен! С ума сошел?! — протестую, но голос мой звучит хрипло и слабо, почти как шёпот ветра в темном лесу. Я чувствую, как страх сжимает мою грудь, и в голове рой мыслей, но все они путаются в хаосе.

— Да она мне в плечо засадила, — хмыкает Ксандер, и в его голосе звучит некая пренебрежительность, как будто он не воспринимает это всерьёз. — Сумасшедшая, еще и криворук…

Он шагает уверенно, и я ощущаю, как его шаги отзываются эхом в тишине леса. Каждый шаг отдает в моих венах, словно я сама стала частью этого странного, зловещего мира, полного тени и опасности. Вокруг нас темно, лишь слабый свет луны пробивается сквозь густую листву, создавая причудливые узоры на земле.

— Стой, — он хмурится, и я вижу, как его лицо становится сосредоточенным. — А что она говорила насчет плода?

У меня по коже пробегают мурашки. Эти слова крадут у меня дыхание, и я чувствую, как холод пробирается в самую глубь души.

— Я не знаю… не знаю… — бормочу я, сжимая глаза, словно это поможет мне избежать ответа. Я не хочу говорить об этом, не хочу думать.

Ксандер внимательно смотрит на меня, его янтарные глаза сверкают в темноте, как два светящихся факела. Он кажется уверенным и решительным, но в то же время в его взгляде я вижу тень сомнения.

— Не, я конечно не тупица и понимаю, о чем речь. Но он от… кого? — его вопрос звучит резко, как удар меча.

Я закусываю губу, делая паузу. В голове вертится множество мыслей, но все они кажутся бесполезными. Я понимаю, что должна ответить, и, собрав все мужество, произношу:

— Да даже если это и правда — то от Бэрсинара. Только от него.

Ксандер смотрит на меня с некоторым недоверием, его брови поднимаются, и он качает головой, словно отгоняет свои собственные сомнения.

— Ладно. Отнесу тебя в замок и разбирайтесь сами, — говорит он, и в его голосе звучит решимость, но также и некая усталость, как будто он уже устал от всего этого безумия.

Я чувствую, как его слова отзываются в моем сердце. Замок. Это место, где я никогда не чувствовала себя в безопасности, а теперь оно и вовсе кажется темницей, полное тайн и тёмных уголков. Я молчу, но в голове крутятся мысли о Бэрсинаре — о том, что он ждет меня, беспокойный, неистовый, возможно, даже яростный.

Ксандер продолжает шагать, и я смотрю на его лицо, пытаясь понять, что он чувствует. Его черты лица напряжены, а губы сжаты в тонкую линию.

Мне страшно от всего происходящего и страшнее всего от предстоящей встречи с Бэрсинаром.

— Эми, ты как? — Это первое, что я слышу, когда Ксандер меня вносить на руках в покои Бэрсинара

Не упреки, не угрозы, а голос полный искреннего переживания

И почему-то именно это меня добивает.

Закрыв лицо руками я начинаю плакать.

Громко и навзрыд. Совсем не мило, и не красиво. Не так, как подобает леди из высшего круга, но мне плевать. Я больше просто не могу сдерживаться.

— Тебе плохо? Девочка моя, скажи, — я оказываюсь на руках у Бэрсинара.

Прильнув к его груди щекой, я чувствую как ускоренно бьется его сердце.

— Её там какая-то ударенная чуть отравой не напоила, — рассказывает Ксандер. — А мне, между прочим засадила нож в спину. В плечо точнее. Правда сил в ней как у воробья, пока дошел, все затянулось. Но вы все равно мне должны, поэтому этого племянника называете в честь меня, — ухмыляется он.

— Что значит — этого? — Напрягается Бэрсинара.

Я тоже отрываюсь от его груди и смотрю на Ксандера.

— Ну, так та сумасшедшая бубнела, что убьет то, что в тебе от мужчины осталось, — Ксандер пожимает плечами. — Очевидно же, что ребенок.

Бэрсинар медленно переводит взгляд на меня:

— Хочешь сказать, что…?

— В… возможно, да, — не пытаюсь я отрицать очевидного и я тут же снова жмусь к Бэрсинару. — Только Асколо не говори, прошу. Он заберет нашего малыша, а может и убтет сразу.

— С Асколо я разобрался, — успокаивающе гладит меня по спине Бэрсинар. — Он без и сослан на край Империи. После того, что он сотворил. Как подло обманул меня и главное — тебя — это лучшее из наказаний. Потому что, когда дракон лишается своей силы — жизнью это уже назвать нельзя. Только существованием. И похожая участь постигнет любого, кто посмеет нанести вред тебе или… или ребенку, — Бэрсинар счастливо выдыхает. — Я стану отцом. Поверить не могу.

Я собираюсь сказать, что и самой не верится, как вдруг двери распахиваются и в комнату входит высокий суровый мужчина с насыщенно синими глазами и темными волосами на висках которых слегка серебрится благородная седина.

Мне хватает одного взгляда, чтобы понять — это и есть отец Бэрсинара. Верховный дракон и император соседней Империи, а еще тот, кто наверняка будет категорически против, чтобы его сын женился на такой простолюдинке как я.

Бэрсинар, кажется, на мгновение замирает, его радостное выражение лица сменяется серьёзным, когда взгляд его отца падает на меня. Я чувствую, как страх переполняет меня, и, несмотря на то что я прижимаюсь к Бэрсинару, его объятия не могут полностью защитить меня от нависшей угрозы.