В нужном коридоре травматологии её нетерпеливо ожидал коренастый мужчина лет пятидесяти. Он нервно поглядывал на часы и косился на входные двери отделения. Когда Ася остановилась в дверном проёме, его лицо прояснилось, и он торопливо шагнул к ней навстречу, прижимая к груди папку с бумагами.

— Светлана, здравствуйте, я рад, что вы смогли приехать так быстро, — учтиво проговорил он и одарил Асю усталой улыбкой. — Меня зовут Леонид Иванович, я лечащий врач вашего жениха.

— Очень приятно, — с жаром ответила Ася и энергично пожала протянутую руку.

Она пристально посмотрела в уставшее, помятое лицо врача. Белки глаз покраснели, под глазами залегли тени от недосыпа, тонкие губы сжались в жёсткую линию. Но тёплые карие глаза смотрели на девушку с необъяснимой добротой. Ася вдруг почувствовала, что перед ней — настоящий врач, тот самый, кто рождается, чтобы помогать людям. В груди шевельнулась безотчётная симпатия, почти благоговение перед человеком, в чьих руках сейчас была жизнь её любимого.

— Как он? — полушёпотом спросила Ася. — Как Вова?

— О, вашему жениху уже лучше. Полчаса назад его перевели из палаты интенсивной терапии в обычную. У него сломано правое бедро, трещина в двух нижних рёбрах, многочисленные ушибы мягких тканей.

— Ужас… — едва слышно просипела Ася, морщась при мысли о травмах Вовы. — Но ведь ничего серьёзного, да, доктор?

— Сначала я думал, что травмы серьёзнее, но, как оказалось, обошлось, — сказал Леонид Иванович и зашагал вдоль ряда дверей. — Мы выделили Звягинцеву одноместную палату.

— Я могу его увидеть? — спросила Ася, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и тревоги.

— Сейчас ваш жених спит, но вы можете взглянуть на него, — нейтральным тоном ответил врач.

Они остановились возле палаты номер три. Леонид Иванович внезапно замедлил шаг и, приняв самый серьёзный вид, произнёс:

— Светлана, у Владимира Звягинцева в крови обнаружили внушительную дозу алкоголя. Вы что‑то знаете по этому поводу? У вашего жениха есть привычка садиться за руль нетрезвым?

Ася похолодела. Она замерла, уставившись на врача расширенными от ужаса глазами, а в голове одна за другой вспыхивали страшные картины.

— Нет, — она отрицательно замотала головой. — Не знала… Он был пьян, когда сел за руль? Ужас!

Конечно, она не знала. Но вот знала ли об этом Света? В этот миг в душе Аси вспыхнула ярость, приправленная завистью и обидой. Вова — такой милый, заботливый, готовый отдать всё за ту, которую любил, — был не нужен её подруге. А он смотрел на Свету так, будто она была для него целым миром…

Ася застыла на пороге палаты, почти не слыша, как Леонид Иванович мягко разрешил ей зайти, а затем тактично удалился в свой кабинет, давая потрясённой девушке время прийти в себя.

Когда Ася переступила порог палаты, в нос ударил резкий запах медикаментов. Всё вокруг — белые стены, стойка капельницы, тусклый свет — сразу перестало существовать. Она видела лишь больничную койку, где с закрытыми глазами лежал Владимир.

В этот миг для неё не было ничего, кроме него: перебинтованная голова, забинтованный торс, правая нога на растяжке. Сердце Аси сжалось от нежности, горячей и острой, будто от боли. Она быстро пересекла палату и остановилась рядом с Владимиром, наклонившись над ним.

Всматриваясь в родные черты, она невольно провела пальцем по складке между густыми тёмными бровями, словно хотела разгладить эту упрямую морщинку, стереть напряжённое выражение с его лица. Он хмурился даже сейчас, плотно сжав губы. Даже под капельницей, с перебинтованной головой, с синяками на руках, он казался ей невероятно мужественным — и до боли красивым.

Ася в последний раз провела пальцем по жёсткой линии его губ и благоразумно отступила на шаг назад, подавляя в себе почти невыносимое желание прижаться к ним. Потом встряхнула головой, и каштановые локоны рассыпались по плечам.

— Светик… — словно в бреду, прошептал Владимир.

Ася замерла, пронзённая внезапной, острой болью. Её дёрнуло, как от удара. Снова «Светик». Снова она. Этот образ Светы будто висел между ней и Владимиром — невидимый, но непробиваемый. Сколько раз Ася пыталась завоевать его внимание в те редкие мгновения, когда удавалось увидеться с мужчиной своей мечты, — и каждый раз натыкалась на тень подруги.

Она всхлипнула. Очередная надежда разбилась о реальность, потускнела и погасла. Ася прикусила губу, чтобы не расплакаться, и метнулась к двери. Ей хотелось сбежать, исчезнуть, раствориться — потому что сейчас она чувствовала себя здесь чужой, не на своём месте.

— Не уходи… — умоляюще прохрипел Владимир.

Ася застыла. Его глаза оставались закрытыми. Он видел во сне Свету и просил её не покидать его. Она прекрасно понимала, что эти слова обращены не к ней, а к подруге. Но ничего не могла с собой поделать. Ноги будто приросли к полу. Когда Вова говорил вот так — тихо, отчаянно, — она не умела ему отказывать. И, наверное, именно в этом была её беда.

Ася быстро подошла к нему и провела пальцами по худой, небритой щеке.

— Т‑ш‑ш… Не уйду, — прошептала она, едва касаясь губами его уха. — Спи, любимый…

Её сердце снова сжалось, когда она увидела, как на лице Владимира разглаживаются черты, как оно становится спокойным, умиротворённым. В этот миг Ася твёрдо поняла: она не уйдёт. Ни сейчас, ни потом.

Никогда в жизни он не чувствовал такого унижения, как сегодня. Казалось, будто на него смотрел весь торговый зал супермаркета — и всё из‑за мелкого хулигана, который оказался его родным племянником!

Али скривился, словно от зубной боли, и придирчиво оглядел себя в большом зеркале над умывальником. С мокрых волос всё ещё капала вода, капли падали прямо на дорогой свитер, но парень почти не замечал этого. Слава Аллаху, вся та грязь, что присохла к его роскошной вьющейся шевелюре и лицу, наконец была смыта. Его до сих пор трясло от злости и обиды на брата.

Вместо реальной помощи, которую Али привык получать от Фархана всю свою сознательную жизнь, старший брат теперь целиком переключился на Светлану. Али тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он отлично видел, как загорелись глаза Фархана при первом же взгляде на смуглолицего мальчишку в смешной шапке с ушками. Когда эти двое смотрели друг на друга, Али мог поклясться: для них переставал существовать весь остальной мир. Между ними будто протянулась какая‑то незримая нить.

Подумать только — всё это время у него под носом жил родной сын Фархана, а он ничего не знал! Да что там — вся их семья не знала! Али поражался тому, как искусно Светлана скрывала своего ребёнка. Ни у кого в их кругу не возникло даже подозрения, даже у него самого. Выходит, девушка не вышла замуж и забеременела от Фархана. И когда они вообще успели?..

Али хмыкнул. «Дурное дело — нехитрое», — так говорили в этой стране. А братец его, надо признать, молодец… Интересно, что сказал бы их отец, узнав такую новость? И что вообще Фархан делает сейчас в этом городе, вместо того чтобы жить припеваючи со своей женой? Слишком много вопросов…

А вдруг Фархан решит развестись и остаться рядом со Светкой и сыном? У него вполне могут найтись веские основания, чтобы вернуть Гульзар родителям и жениться на матери своего ребёнка.

Али усмехнулся собственному отражению и начал тщательно вытирать мокрые пряди чистым полотенцем. В голове созрела отличная идея: позвонить отцу и рассказать всё, что видел. Конечно, понадобятся доказательства. Значит, надо как‑то сфотографировать мальчишку на смартфон и отправить снимок господину Кубаре на электронную почту.

Он подмигнул своему отражению и ухмыльнулся — но тут же застыл посреди ванной комнаты. Ладно, он всё расскажет, а дальше что? Возможно, отец смягчится к брату и даже велит взять Светку в качестве второй законной жены. А ведь таким девушкам, по общему мнению, только и надо, что удачно выйти замуж за богатого. Правда, Али не был до конца уверен, что именно это нужно Светлане. Она производила впечатление самостоятельной женщины, не привыкшей к праздной жизни.