— То есть ты составляешь график дежурств: понедельник — Гульчатай, вторник — Фатима, среда — ещё кто‑то, воскресенье — выходной? — хохотнула Света, пытаясь спрятать боль за иронией.

— Это не смешно, — тихо сказал Фар.

— Особенно когда ты хочешь, чтобы твоей женой была я, — дополнила она.

— Да. Я мечтаю проводить все ночи только с тобой, моя солнечная девочка.

Света покраснела до ушей и прикусила губу.

Они помолчали. Тишина стала густой, почти осязаемой.

— Но почему твой отец решает, что тебе делать? — наконец спросила она.

— Он старший. Его слово — закон. Старших принято уважать и слушаться.

— Глупости! Если бы я послушалась мать, Никиты бы вообще не было. Она настаивала на аборте. В итоге я ушла из дома и теперь живу отдельно.

— Аборт? — голос Фара сорвался. Он смотрел на неё так, будто увидел впервые. — Ты сохранила моего сына?

— Это и мой сын!

— Спасибо тебе! — он схватил её руку и начал целовать, едва сдерживая эмоции. — Видит Аллах, как я счастлив! У меня сын от самой светлой, самой любимой женщины…

Света растерялась. Его слова, его прикосновения будили в ней жар, который хотелось и погасить, и раздуть одновременно. Когда он наконец отпустил её руку, она судорожно вздохнула и постаралась вернуть себе хладнокровие.

— Значит, вы всё свалили на Гульзар?

— Выходит, что да, — растерянно протянул Фар. По его лицу она поняла, что эта мысль пришла ему в голову впервые.

— А вторую жену ты всё ещё собираешься брать? — напряжённо спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Нет, — без колебаний ответил он. — Если ты не хочешь, другой мне не надо.

— А как же твой всемогущий отец?

— Свет мой, если мы будем вместе, я готов пойти против отца. Аллах меня накажет, но оно того стоит.

Она опешила от этой решимости. Он смотрел твёрдо, без тени сомнения.

— Хорошо… — прошептала она, и в груди шевельнулось что‑то похожее на надежду.

Но тут тишину разорвал звонок её телефона. Света вздрогнула, посмотрела на экран и побледнела.

— Звонили из больницы. Вова в реанимации. Он попал в аварию. Чудом выжил.

Ступор сковал её. В груди ныла тупая, нарастающая боль — она переходила в спазм, а вместе с ним росло и чувство вины. Света с силой сжала пальцы в кулаки, но те будто онемели. Первая здравая мысль была простой и отчаянной: бежать! Друг в беде, а она застыла на кухне неподвижной куклой. Мышцы ног одеревенели; она сделала шаг — и беспомощно повалилась в надёжные объятия Фархана.

«Неужели он снова сел за руль пьяным? Я же столько раз ему говорила!» — мысленно кричала Света, кусая губы. Сил не было ни двигаться, ни дышать, ни просто жить. Мысль о том, что верный друг сейчас борется за жизнь, причиняла такую боль, что хотелось закричать. Но нельзя: за стеной играл Никита. Его нельзя пугать.

Интуиция настойчиво подсказывала, что в этой аварии есть и её вина. Вова устал ждать взаимности, начал глушить боль алкоголем, и это могло стать началом конца. Света жадно вдохнула, упираясь лбом в грудь Фархана, зажмурилась и выдохнула. Перед глазами мелькали воспоминания: всё, что Вова сделал для неё хорошего.

На кухне повисла такая тягостная тишина, что Света слышала каждый свой выдох, гулкий пульс и звон в ушах. Мир будто замер. Она не заметила, что вцепилась в руку Фархана так сильно, что ногти впились в его кожу. А он терпел, не отстраняясь, и она слышала, как ровно бьётся его сердце, отсчитывая утекающие секунды.

Света медленно подняла на него растерянный взгляд и прошептала, едва шевеля побелевшими губами:

— Мне надо ехать…

— Что?! — Фархан был ошеломлён и сжал её крепче. — О чём ты говоришь, милая?

— Надо ехать в больницу. Просили приехать. У его матери больное сердце — она не может.

— Я всё понимаю, но не могу отпустить, — тихо проговорил Фархан, зарываясь в её волосы, пахнущие яблочным шампунем. — Не пущу.

— Я должна! Понимаешь? Должна! — безжизненным голосом сказала Света и слабо попыталась высвободиться.

— Нет! — с нажимом произнёс Фархан. — Если ты уйдёшь к нему, ты больше никогда не вернёшься ко мне. Не отпущу!

— Как это «не отпустишь»? — опешила Света.

— А так! Не хватало, чтобы моя женщина ехала ночью к другому мужчине! — властно заявил он, сжимая её в сильных руках.

— Фар, ты не слышишь! Вова в больнице! — воскликнула Света. — Мой друг в больнице!

До неё начал доходить смысл его слов: он ведёт себя так, будто уже имеет на неё какие-то права. Это одновременно потрясло и разозлило. Она задвигалась активнее, пытаясь вырваться.

— Слышал, — мрачно отрезал Фархан, едва сдерживая ярость. — Но не позволю тебе ехать!

Ревность вспыхнула в нём мгновенно, стоило лишь представить, как она бежит к Владимиру — его извечному сопернику. Он прижал её к себе так крепко, что она зашипела от боли.

— Ты с ума сошёл?! — стараясь не кричать, прохрипела Света. — Какое ты имеешь право запрещать? Вова — мой друг! Я ему столько обязана!

— Нет! — яростно сверкнув глазами, процедил Фархан. — Я имею полное право. Ты — мать моего сына! Моего наследника!

— И что с того?! — Света ударила кулачком по его груди. — Отпусти! Я не твоя жена!

— Но скоро станешь! — промурлыкал он таким голосом, что её бросило в жар.

Злость накрыла её с головой. Хотелось ударить, закричать, выплеснуть всю накопившуюся боль. Стиснув зубы, Света мысленно начала считать до десяти.

— Свет мой, послушай, — уже спокойнее, но по-прежнему властно заговорил Фархан. — Ты не должна ехать. Кто ты ему? Даже не невеста. Оставь это другим.

— Да ни за что! — взорвалась Света и заколотила кулачками по его груди, но он стоял неподвижно, словно высеченный из камня. — Я не буду твоей женой! Ты деспот! Иди командуй своим гаремом, а меня оставь в покое!

Она быстро выдохлась, ушибла руку и поняла, что он действительно непробиваем. Тяжело дыша, смотрела на него с обидой и злостью.

Фархан с трудом сдерживался, пристально глядя в её разгорячённое лицо.

— Ты моя, разве не ясно? Ты должна наконец понять, что я пытаюсь тебя защитить! — снова заговорил он.

— Отпусти меня, — ледяным тоном потребовала Света, чётко выговаривая каждое слово. — Я. Сказала. Отпусти. Меня.

Он был удивлён такой резкой сменой настроения и растерянно разжал объятия. Света тут же отскочила, глядя на него с обидой. Её лицо стало смертельно бледным, отчуждённым. Фархан почувствовал, как сердце сжалось: что он сделал не так? Он ведь просто хотел оградить её от всего мира, как велели ему его традиции и воспитание. Но, судя по вспыхнувшим зелёным глазам, она этого не поняла.

— Не молчи, милая, скажи что-нибудь, — умоляюще прошептал он, протягивая к ней руки.

— Тебе лучше уйти, — тем же ледяным голосом произнесла она. — Уходи.

— Не гони меня, Свет мой, — не сдавался он. — Скажи всё, что думаешь. Просто скажи! Я хочу понять.

— Мне нечего тебе сказать. Если захочешь увидеть сына — пожалуйста. Но на меня ты никаких прав не имеешь. Я с тобой разговаривала ради Никиты, — голос её дрожал, но звучал твёрдо. Она была уязвлена, но ещё больше напугана мыслью, что он может просто развернуться и уйти — как тогда, три года назад.

— Света… — прохрипел он растерянно.

— Я хотела всё сделать по-человечески, но ты вдруг решил, что я тебя простила, — проговорила она ледяным шёпотом, поджав губы. — Я не должна слушаться тебя. Я сама живу эти три года. Где ты был, когда мать выгнала меня на улицу? Ты помог мне начать новую жизнь? Ты решал мои проблемы?

— Света… — он вздрагивал от каждого её слова, словно от удара.

— Что «Света»?! — она уже наступала на него, голос срывался на крик. — Именно Вова привёз меня, беременную, к себе, обогрел, накормил, дал жильё, помог с работой и учёбой. Он принял меня с чужим ребёнком, которого явно зачали не с русским мужчиной. Да, он не ангел, не идеал, но всё это время он был рядом, пока ты жил со своей Гульзар!