Она повернула ко мне лицо. В полумраке сверкнули двумя изумрудными кристаллами внимательные, зоркие глаза. А у меня от этого взгляда побежали мурашки.

— Сытых Зимних Ночей, Хальдрим, — изрекла она, отныне гипнотизируя своими изумрудами арвинга. — Как славно видеть тебя в добром здравии и крепком теле. Но что же ты один? Где же твоя волховийская жена, арвинг?

После чего красноволосая женщина снова уставилась на меня. На красивых алых губах её играли тени от очага, и, возможно, оттого всё чудилось, будто губы кривятся, что-то шепчут и усмехаются — совсем недоброй ухмылкой.

Следом за Рагнильдой и красноволосой женщиной на меня уставился Фрейвид Стормольф. Ныне действующий конунг Нордхальма уже подходил к той границе власти, когда следует назначить следующего правителя. Таковы были порядки нордаров — они не терпели стариков на верхушке власти. Как только конунг начинал сдавать физически, требовалось передать пост. Бесспорно, Фрейвид мог ещё продержаться какое-то время, но годы его не щадили, а преемник ныне стоял прямо перед ним — его единственно уцелевший полнозрелый сын, Хальдрим.

— Она здесь, Виндис, — сказал арвинг. — Сегодня моя жена позаботится о том, чтобы наш стол не пустел, а мёд лился через край. Как и положено женщине, — подчеркнул в конце, но даже не глянул в мою сторону.

Виндис... Так вот кто эта красноволосая — жена Виндора, старшего брата Хальдрима, погибшего в недавнем бою. О ней упоминала как-то Ладвира и, насколько помню, нелестно о ней отзывалась. Что ж, я эту женщину не знала, но почти готова была поверить на слово — по тому, как держалась Виндис, можно было сделать вывод, что чувствует она себя великолепно, а вовсе не как скорбящая вдова.

— Ты строг, Хальдрим, — с улыбкой заметила Рагнильда. — Но справедлив, как и положено будущему правителю Севера.

— Разумеется, — в унисон ей поддержала Виндис. — Хальдрим подаёт лучший пример. Всем нам.

— Гайлина, подай ещё мёда и мяса, — потребовал Хальдрим, так и не удосужившись повернуться ко мне.

Я безмолвно кивнула. Проходя мимо семейства Стормольфов, заметила, как конунг всё ещё изучает меня, но затем перевёл взор на сына. Некогда было анализировать, что означает этот обмен взглядами. Нужно было спешить в кухню, чтобы принести еду и напитки.

Мне было откровенно не по себе. Теперь я осознала, что главной проблемой этой ночи для меня может стать не домогательство подвыпивших нордаров, а те, кто прибыл на праздник в последнюю очередь. Никто из этих людей не на моей стороне — этого следовало ожидать. Я для них чужая, хотя формально вошла в их семью.

Прихватив ещё один поднос с жареным поросёнком и два тяжёлых бурдюка с хмельным мёдом, я помчала обратно в главный зал. Атмосфера там приближалась к кульминации ночи, когда должно принести жертву богам, дабы ниспослали они быструю зиму, уберегли от бурь и не дали затухнуть очагам.

Зимы в Нордхальме славились особой жестокостью. И то, что происходило на улице сейчас, было лишь подготовкой к настоящей лютой стуже и бесконечному мраку. Для меня это означало в первую очередь то, что побег в таких условиях практически исключён. Мне не выбраться с этих проклятых земель без тщательной подготовки, припасов и, желательно, нескольких крепких лошадей. Если уж сами нордары предпочитают в это время года находиться по большей части дома, то мне, привыкшей к более мягкому климату, вообще скорее всего не выжить.

Я старалась не думать об этом сейчас. Старалась не паниковать заранее, но острое чувство наближающейся угрозы никуда не девалось и выло внутри, подобно стылому ветру снаружи.

Фрейвид занял положенное ему место — по правую руку от сына, сидящего во главе. Справа от конунга расположились его жена и младший сын. Чуть с краю от них находилась Виндис. Левая же часть стола оставалась пуста.

Я поставила блюдо с мясом и принялась подливать мёд в рога, которые здесь использовали вместо чаш. Первым протянул рог конунг. Он снова обжёг меня взглядом ледяных глаз, так напоминавших глаза Хальдрима. А тот в свою очередь, похоже, искоса следил за моими действиями.

— Ты не видишь краёв? — вдруг заявил Фрейвид, когда я собиралась отнять бурдюк.

— Может, ей жаль хмеля для правителя? — вставила Виндис.

Рагнильда засмеялась:

— Да у неё же руки трясутся, как у немощной старухи.

— Лей смелее, дитя, — обрубил обеих конунг.

— Как скажете, — спешно ответила я и долила почти до самого края.

Затем передвинулась к арвингу, тот никак не прокомментировал подношение, и я перешла к жене конунга, которая также выставила свой рог небрежным жестом.

— Тебе непривычно уваживать гостей? — спросил Фрейвид. — В Волховии женщины не служат гостям?

— Мы не в Волховии, — вместо меня ответил Хальдрим. — Пусть привыкает к наших порядкам.

— Не в наших порядках бросать невесту на свадьбе, — отчеканил конунг.

Я подняла к нему глаза с немым удивлением. То есть он... недоволен поступком сына?..

— Мне лучше знать, как обходиться со своей женой, — пророкотал арвинг.

— И правда, любовь моя, — сладко пропела Рагнильда. — Оставим при себе наставления. Хальдрим сам разберётся.

Она положила ладонь на руку мужа, успокаивая его.

Я тем временем дошла до Виндис, которая чутко следила за разговором. Стала наполнять её рог. И тут... слегка промахнулась. Не специально. Честное слово.

— Гляди, куда льёшь, девка! — мгновенно вскипела она.

— Простите... Я не хотела...

— Ты совсем криворукая! — красноволосая женщина замахнулась свободной рукой. Видимо, хотела ударить меня. Все тотчас замолчали.

— Виндис! — неожиданно гаркнул Хальдрим. Красноволосая замерла. — Тебе принесли извинения. Не оскверняй праздник пустой перебранкой.

— Хальдрим, но она...

— Она принесёт тебе ещё мёда, — перебил арвинг и глянул на меня исподлобья. — Гайлина, ступай.

— И после возвращайся, — добавил конунг. — Оставь заботы и садись с нами.

— Она не сядет за стол, — не дав мне и рта раскрыть, оборвал Хальдрим.

— Почему это?

— Любовь моя... — попыталась вмешаться Рагнильда.

— У Гайлины много работы на сегодня, — продолжал спорить арвинг. — Ей некогда.

— Но я хочу поговорить со своей невесткой, — снова заявил Фрейвид.

— Гайлина, — рявкнул Хальдрим, и я поняла, что лучше немедленно уйти отсюда, иначе польётся чья-то кровь. Вероятнее всего — моя.

— Нет, я хочу получить объяснения, сын, — неожиданно ударил кулаком по столу конунг, после чего в зале воцарилась тишина.

Мгновенно умолкли все разговоры, и музыканты позабыли о своих инструментах и песнях. Конунг перебил всё веселье, и всем стало неловко и боязно. Особенно — мне. Я не знала наверняка, защищает ли он меня, или же дело в чём-то другом, но надеялась, что даже в этом холодном мире всё-таки нашёлся тот, кто не убоится выступить против произвола Хальдрима. Ведь у этого человека было гораздо больше власти, чем у арвинга.

Я почти перестала дышать. Виндис и Рагнильда метнули в мою сторону недовольные взгляды. Маленький Улаф совсем скрылся за спиной матери. Никто не посмел возражать Фрейвиду.

Кроме одного — его сына:

— Тебе не о чем толковать с Гайлиной, — заявил Хальдрим. — Как видишь, она подчинилась моей воле, а остальное — моя забота, отец. Лучше пей мёд и веселись, и не омрачай веселье другим. Наши люди гибли во славу твоего имени всю весну, лето и осень. Даже твой сын, мой родной брат, Виндор, сложил голову за тебя, конунг. Прояви уважение к павшим и заботу о живых. Сегодня Зимние Ночи. Твой священный долг — принести жертву, все ждут, отец, — он учтиво склонил голову, хотя глаза Хальдрима остались холодны и непреклонны. Со стороны могло показаться, что арвинг признаёт власть правителя, однако я понимала, что сейчас именно Стормольф-младший гнёт собственную линию власти.

— Твой сын мудр твоей мудростью, мой властитель, — проговорила с нежностью Рагнильда. — Посмотри, как славны подвиги твои, сколько храбрых мужей Нордхальма преклоняются перед твоей силой. Давай оставим лишние споры. Верховный ждёт подношений.