Я тут же потеряла его из виду, зато заметила Виндис. На секунду наши глаза встретились. Точнее — мне удалось заглянуть ей в глаза. Тогда как она только глянула на меня, но, конечно, вряд ли поняла, на кого смотрит. И уже в следующую секунду перевела взгляд. А всё же мне показалось, будто миг узнавания случился. Хотя — это маловероятно, иначе бы мне было несдобровать.

Главное, что я для себя отметила, — Хальдрима не было с ней рядом. Он вообще будто бы испарился. Куда же он подевался?..

Неважно. Мне надо было бежать. Прямо сейчас.

Я посеменила к привязи, где находились кони. Взять двоих я никак не могла, но в данный момент мне хватило бы и одного. Выносливый скакун с лёгкостью преодолеет сутки пути, а таких коней было в избытке — нордары других не держали. Я выбрала самого крепкого на вид жеребца. Он недовольно захрапел, когда я отвязала его и попыталась отвести в сторону. Животное замотало головой и стало фыркать.

— Ну, тише-тише, — взмолилась я. — Всё хорошо. Тебя никто не обидит. Вот, держи.

Я выудила из мешка морковку и протянула лошади. Она ещё пофырчала, но потом приняла угощение. Следом за морковкой последовало яблоко, и, кажется, отношения стали налаживаться.

— Молодец, красавчик, — похвалила я и погладила коня по морде. — Теперь не скинешь меня?

Скакун ткнулся носом мне в грудь, требуя ещё вкусностей.

— Чуточку позже снова покормлю тебя, обещаю, — заверила я. — А пока давай-ка с тобой прогуляемся. Ты не против?

Видимо, он был уже не против, и мне удалось забраться к нему на спину. Немного потоптавшись на месте, я огляделась по сторонам и сочла, что опасности нет — можно выдвигаться. Послала команду, и лошадь подчинилась, пошла шагом.

Я уже было вознамерилась пуститься вскачь, когда внезапно промелькнула какая-то тень. Я не разглядела, что это было — человек или зверь, или просто почудилось, но, конечно, перепугалась и замерла.

Раздался скрип снега и хруст веток — кто-то скрылся в кустах. Я постояла в растерянности, не понимая, как действовать — уноситься скорее прочь или ещё подождать?..

Нет, медлить было нельзя. И я уже смелее пришпорила лошадь, конь пустился рысью, но вдруг раздался громкий пронзительны вскрик. Резанул ночь — звонко, жалостливо — и мгновенно стих. И, может, я бы не придала этому значения, если бы точно не разобрала, что это кричал ребёнок...

Немедленно остановила скакуна и вслушалась в тишину.

Что это было?..

Молчание.

Померещилось?..

— Помогите! Мамочка!.. — взвизгнуло в темноте, и сердце моё рухнуло в пятки. Тот же детский голос. Тот же отчаянный всхлип, и он так же мигом оборвался.

— Ма-а-ам! Ма!.. — новый крик пронзил ночь и мгновенно исчез.

Нет, это не было галлюцинацией или странной уловкой сознания — зов был настоящим, неистовым, страдальческим. И без сомнений он принадлежал маленькому человеку, которого никто не мог сейчас услышать.

Никто — кроме меня.

В растерянности я просто не знала, что делать. Когда на кону собственная жизнь и безопасность важность всех прочих жизней отходит на второй план. И можно только горько сетовать на судьбу, почему настолько жестокие параллели возникают именно тогда, когда нет ни времени, ни возможности что-либо обдумать, предпринять.

Однако замешательство моё длилось совсем недолго — лишь пару мгновений. На самом деле решение ко мне пришло почти сразу, просто я ещё целую огромную секунду уговаривала себя одуматься, поступить противоположно. Но не смогла.

Не таким я была человеком. Потому что слишком хорошо на собственной шкуре прочувствовала, что такое беда и немощь, что такое страдание и боль необратимости.

В тот самый день, когда на меня рухнула крыша дома, когда я лежала под грудой дерева и металла, мой тогдашний муж среагировал не сразу. Растерялся, испугался, был в шоке — не знаю, но кинулся он мне помогать только спустя какое-то время, когда уже позвонил в «скорую», когда несколько минут тяжёлая груда всё больше и больше ломала моё тело. Я почти ничего не чувствовала физически. Но впоследствии ещё много раз прокручивала те страшные мгновения и всё больше убеждалась, что какой-то шанс был, если бы помощь подоспела немного раньше.

Впрочем, я могла и ошибаться. А получилось так, как получилось. Необратимое произошло и не могло быть отменено. И всё же понимание, что в некоторых ситуациях непозволительно мешкать, глубоко засело внутри. Сейчас я просто не смела позволить себе оставить на произвол судьбы маленькую душу.

Потому пришпорила коня изо всех сил и ринулась туда, откуда звучал крик. Пока летела, никаких новых вскриков не происходило. Неужели опоздала?..

Я не думала, старалась вообще больше не думать, не анализировать, просто действовала напрямик. И едва сама не угодила в беду: в последний момент успела натянуть поводья и остановить жеребца, когда снег под копытами взорвался миллионами снежинок и тотчас осыпался вниз.

Овраг... Дальше лежала пропасть, ускользающая в текущую внизу реку. Ещё бы немного, и я вместе с конём покатилась бы кубарем. Но этого не случилось. Может, боги уберегли...

Я спрыгнула с лошади, накинула поводья на ближайшую ветку и бросилась вниз по крутому склону, который не преодолели бы лошадиные ноги. И сама я тут же потеряла равновесие, упала, и меня понесло по снегу, облепив со всех сторон, как снежный ком. Я чуть не задохнулась. Пока меня крутило и вертело в белоснежном урагане, могло случиться что угодно — сломанная рука или нога, и, конечно, шея вполне могли стать финалом этого падения.

Но снова неведомая сила уберегла от травм. Уже через пару мгновений я вскочила на ноги, оказавшись на обледенелом хлипком берегу. Передо мной проносились чёрные быстрые воды, а по краям вода успевала замёрзнуть. Однако лёд был хрупким и ломким. По его осколкам справа от меня, я быстро сложила в уме картину случившегося: ребёнок упал с пригорка и тут же угодил в реку.

Где же он?.. Уже унесло течением?..

И тут мой взгляд зацепился за что-то чёрное, едва выступающее над поверхностью бушующих вод. Предмет мотало из стороны в сторону, но сам по себе он оставался неподвижен...

Тело... Это было тело! Кажется, одежда зацепилась за что-то — камень или корягу на дне, но голова была глубокой под водой, и признаков жизни уже не наблюдалось...

Я отринула страх и худшие опасения. Бросилась напрямик в реку. Меня тут же сшибло потоком и понесло, но я напрягла все силы. И в этом безумном холоде, обжигающем страшнее любого пламени, погребла что есть мочи, почти не чувствуя конечностей.

Лишь каким-то чудом сумела ухватиться за насквозь промокшую куртку, выдрала на поверхность малыша, прижала к боку и погребла обратно к берегу. Сказать, что это было тяжело, — всё равно, что ничего не сказать. Вода кусалась и ревела, затекала в нос, в уши в рот, ослепляла глаза. Я не видела, не слышала, ничего не ощущала. Просто отчаянно боролась со стихией и не думала ни о себе, ни о том, что случится дальше.

Кое-как выбравшись на берег, тут же приступила к оказанию немедленной помощи. Разумеется, в институте мы учились таким навыкам. Правда, это было в прошлой жизни, десяток лет назад. Даже странно, что я всё моментально вспомнила, не задумываясь ни на секунду. Быстро перевернула маленькое тело, освобождая лёгкие от воды. Затем массаж сердца, дыхание рот в рот, и — по кругу, снова и снова.

— Ну, давай же, давай! Живи!..

Лишь на восьмом или десятом подходе ребёнок закашлял. Я обрадовалась до безумия! Жив! Он жив!..

Склонилась над ним, заглянула в бледное лицо:

— Ты как?.. — выдохнула дрожащими губами.

Ребёнок с трудом поднял ко мне мутные глазки, уставился беспомощно. И только тогда я поняла, кто передо мной.

— Улаф?.. — произнесла я потрясённо.

Вместо ответа мальчик скуксился, заплакал и доверчиво прижался ко мне.

— Улаф, как же так?.. Как ты здесь оказался?..

Он не отвечал, а просто плакал, ничего не понимая. А я обнимала его, старалась успокоить, но совершенно не представляла, что теперь-то мне делать.