Я не успела крикнуть.

Успела только подумать одну ясную, простую вещь — «опять»...

И в эту самую секунду меня сбило с ног.

Не балкой. Меня сбил Хальдрим.

Он среагировал быстрее, чем я успела сообразить, как действовать. Одним движением, резким и мощным, он закрыл меня собой, обхватил руками и швырнул в сторону, в снег, в самый угол, где была толстая стопка приготовленных досок, припорошённых снегом. В ту же долю секунды на то место, где я только что стояла, обрушилось всё.

Удар был такой, что я почувствовала, как земля подо мной сотряслась. Я лежала на боку у досок. Сверху на мне лежал Хальдрим. Я слышала, как он заскрипел зубами. И ещё слышала — глухой удар, ещё один, и треск.

Потом стало тихо.

Несколько секунд я не могла ничего понять. Потом я подняла голову.

В нескольких шагах от нас валялась куча обломков. Расщеплённые брусья, расколотые доски, обломок поперечной балки. Сверху на лесах, чудом сохранивших устойчивость, лежал на животе старший плотник и матерился вполголоса. Молодого Эйнара я не увидела, потом узнала, что он успел соскочить.

Хальдрим не двигался.

— Хальдрим, — сказала я. И поразилась, насколько у меня дрожит голос. — Хальдрим, ты живой? Скажи что-нибудь. Хальдрим!.. Хальдрим!!!

Он не сразу ответил. Я уже успела перепугаться до смерти, когда почувствовала, как он медленно, через стиснутые зубы, выдохнул.

— Живой.

— Боги...

Он медленно, словно у него отказывали мышцы, приподнялся, перевалился на бок и упал рядом со мной на снег. Рубаха у него на правом плече была разорвана, по руке шла полоса крови. Бровь, ещё не зажившая с ночи нападения, опять кровила. И на скуле — ещё одна свежая ссадина.

Я смотрела на него и не могла шевельнуться. А внутри у меня в эти бесконечные несколько секунд происходил флешбэк.

Я снова стояла в нашем старом дачном доме. Лето. Солнце через грязное окно. Запах сухого дерева и пыли. Муж, мой первый муж из прошлой жизни, стоит у окна и пытается прибить наличник. Что-то скрипит над нами. Я вскидываю голову и вижу, как балка ломается, прямо у меня на глазах. В голове молниеносно, раньше всякой мысли, приходит решение, и я бросаюсь к мужу. Толкаю его в плечо. Он падает. И я тоже. Через секунду половина крыши рушится мне на спину. Больше я никогда не встану на ноги. Меня ждёт десять лет мучений. Кровать, стены, потолок. И полная безнадёжность...

А теперь ситуация повторилась. Вот только не я спасла мужа. А он меня...

Всё моё тело сотряслось неконтролируемой дрожью.

— Гайлина, — Хальдрим, увидев это, повернулся ко мне, резко сел на снегу и принялся меня ощупывать. — Эй, что с тобой? Ты ранена? Куда тебе попало?

Я замотала головой, глядя на него во все глаза, в которых стояли слёзы.

— Гайлина? Гайлина, ответь, — Халдрим продолжал рассматривать мои руки, шею, ноги. — Где? Где болит?

— Нигде, — обронила я наконец. — Всё в порядке, Хальдрим. Я цела... Я... со мной вссё норамально...

— Тогда что? Почему ты плачешь?

Я не могла ему ответить. У меня застряло в горле.

Смотрела на него — на его поцарапанное лицо, на его залитое кровью плечо, на его дикие, обеспокоенные глаза — и думала: «Боги. Если они есть. Любые из них. Спасибо вам. Спасибо. Спасибо».

К нам уже бежали со всех сторон.

Торстен — первым. Энвальд с кузни — со скоростью, неожиданной для такого грузного человека. Двое женщин кинулись ко мне с двух сторон. Молодой Эйнар, бледный как мука, упал на колени перед Хальдримом.

— Конунг… конунг, я… балка... она была… я её проверял вчера, она… конунг, прости меня, прости меня…

— Встань, парень, — глухо сказал Хальдрим. — Я живой.

Эйнар замотал головой, но потом всё же встал. У него тоже дрожали руки.

Меня уже подняли, окружали. Кто-то щупал мою спину. Я отмахнулась — я не была ранена. Я была цела. Я была живая. И невредимая

— Хальдриму нужна помощь, — сказала я. — Хальдрима осмотрите. У него плечо...

— Я в порядке, — пробурчал он.

— Молчи, конунг, — почти приказала я и повернулась к нему. — Я скажу, когда ты будешь в порядке.

Торстен посмотрел на меня, на Хальдрима. Потом на обломки. Потом снова на меня .

— Госпожа, — сказал он негромко. — Я отведу его, куда вы скажете.

— Никуда не надо вести, — рассердился Хальдрим. — Я сам.

Я тихо выдохнула. И сделала шаг ближе к нему.

— Хальдрим, — я положила ладонь ему на здоровое плечо. — Идём.

— Всё нормально, — упрямо повторил он.

Но я глянула на него так, что конунг в итоге покорно кивнул и сделал шаг.

И тут внезапно налетел порыв ветра. Задул резко — будто за стенами в одно мгновение распахнулась какая-то невидимая дверь. С запада. Со стороны моря. Сразу холодный, плотный, влажный. Все застыли на месте, как вкопанные. Через полминуты ветер усилился. И ещё через полминуты — повалил снег.

Это был уже не тот лёгкий снежок первых заморозков, который мы видели последние дни. А настоящий мощный снегопад, валящий стеной. За пять минут двор Тундгарда из чёрно-серого стал белым. За семь минут я уже не видела дальше пятнадцати шагов.

Я подняла лицо к небу, словно ожидая, то там, наверху сейчас смогу разглядеть хоть какой-о обнадёживаающий просвет. Хальдрим тоже поднял голову. Мы долго смотрели на эту белую плотную массу.

— Вот и пришла зима, — выдохнул Хадрим. — Через перевал теперь никому не пройти. До самой весны. Если письмо твоё дошло, Ярвин, может, и отправил бы людей. Но теперь всё. Теперь им в горы не сунуться...

Я посмотрела на Хальдрима. Хальдрим оорваал вгляд от неб и тоже посмоттрел на меня. Дальнейшие комментарии по поводу снегопада были уже излишни. Мы оба, да и все нордары, укрывшиеся вместе с нами за этими стенами, понимали одно и то же — никто не придёт. Помощи ждать неоткуда. Нам придётся справиться сами. Или умереть.

— Идём, — снова позвала я. — Тебе надо обработать плечо.

Мы медленно двинулись через двор сквозь падающий снег. Исульф беззвучно, как привидение, возник сбоку и пошёл рядом, наклонив голову. Снежинки садились ему на белые уши и не таяли.

Когда мы дошли до моих покоев, Хальдрим вдруг остановился у порога и посмоттрел на меня с явным удивлением.

— А что, мне уже можно? — он попытался усмехнуться, но получилось криво, видимо, его ранение оказалось всё-таки серьёзнее, чем он желал показать.

— Ну, ты всё-таки ранен, — я изогнула бровь. — Мне ведь нужно тебя как-то перевязать.

— И я даже смогу остаться на ночь?

Я склонила голову набок.

— Так далеко мы пока не забегаем, Хальдрим Стормольф.

И хитро улыбнулась. Хальдрим улыбнулся в ответ, скверкнув синими глазами.

Мы вошли внутрь. Снаружи уже вовсю выл буран, налетевший на Тундгард так стремительно, словно сами древние боги решили захлопнуть за нами все двери, оставив нас наедине друг с другом. Я стояла спиной к окну, в которое сквозь резную деревянную решётку врывался резкий, влажный, не предвещающий ничего хорошего звук, и думала, что, в сущности, мне сейчас всё равно, что творится за стенами. Самое важное и самое страшное, что могло случиться сегодня, со мной уже случилось — и закончилось гораздо лучше, чем я могла себе представить. А по сравнению с этим зимняя буря казалась почти что милой шалостью северных духов.

Хальдрим сидел напротив, на низкой скамье у моего ложа, и в первый раз за всё время нашего знакомства был покорным. По-настоящему покорным — без подвоха, без полунасмешливой ухмылки, без того ленивого, томного сопротивления, с каким он раньше принимал любую мою попытку повлиять на него хоть в малом. Сейчас он молча, как послушный мальчик, сидел и ждал, пока я приготовлю всё необходимое.

Он уже снял свою разодранную рубаху, и она лежала рядом, на крае скамьи. Я бросила на обнажённого по пояс конунга один короткий взгляд — и тут же отвела глаза, делая вид, что сосредоточена на своих кадках, чистых полотняных полосах и горшочках с травами. Но это была неправда. Сосредоточена я была вовсе не на травах.