Хальдрим вскочил с такой ярой быстротой, которой я в нём не видела даже в бою. С такой яростью, словно только что в этой кровати по нему ползали не женские руки, а скорпион.

— Ты с ума сошла, дрянь?! Что ты тут делаешь?!

Он так, что у меня в голове зазвенело.

— Милый, но ведь этого хотел. Признай...

— Пошла вон!!!

Виндис мгновенно отшатнулась — оторвалась от него, скатилась с края кровати, оказавшись на ногах в одной своей развязанной сорочке, и в её глазах я увидела совсем уже не торжество. Я увидела страх.

— Поди прочь, потаскуха!

— Хальдрим!.. — крикнула она ему прерывисто. — Я… ты… ты же сам только что меня…

— Виндис, ты что, совсем рехнулась, идиотка?!..

Он осёкся, посмотрел на меня — диким, виноватым взглядом, какого я у него никогда не видела.

— Гайлина, — выдохнул он мне через плечо, не отрывая глаз от той женщины. — Гайлина, я тебя прошу. Я не…

Я не могла ответить. Я застыла на пороге и не могла произнести ни слова. У меня внутри сейчас всё было сразу — ужас, унижение, обида, такая густая, такая жестокая, что я даже не могла её толком осознать.

Внезапно Виндис, не сводя с Хальдрима глаз, метнула руку под смятую простыню и ттотчас выдернула обратно, уже сжимая в ладони узкий длинный нож с тёмной костяной рукоятью.

— Виндис, — произнёс Хальдрим. — Положи нож. Сейчас же. Положи...

И — раньше, чем кто-либо из нас сумел сделать ещё одно движение, — Виндис резко, всем телом, развернулась ко мне. Я даже не успела понять, что вижу. В её в руке блеснула сталь. Виндис бросилась на меня — со всей бессмысленной, жестокой ненавистью, которую копила, должно быть, с того самого первого дня, когда меня привезли в этот дом.

Я отшатнулась к стене. Плошка с моим жалким огоньком грохнулась на пол. Я успела только вскинуть руку, защищая лицо.

И в эту же секунду Хальдрим бросился на Виндис со спины.

— Не смей! Чтоб тебя!..

Я не успела разобраться, как именно у них это произошло, — всё длилось не больше двух или трёх ударов сердца. Я увидела, как Хальдрим в одно движение перехватил её сзади, поверх её предплечий, как сжал, как попытался выкрутить нож из её пальцев. Виндис забилась в его руках с диким, нечеловеческим, отчаянно-кошачьим визгом.

— Отдай! Отдай! — завизжала она истошно. — Я всё равно убью её! Убью эту мразь!..

И вдруг дёрнулась всем телом, потеряла равновесие и сделала неловкий выпад вперёд.

Раздался короткий, тихий звук. Будто что-то лопнуло. Виндис охнула.

— Х..ха..хальдрим... — пролепетала она стремительно побелевшими губами.

Она смотрела на конунга, держась за рукуять ножа, поверх его рук. А лезвие уже сидело глубоко в её груди.

— Халь..дрим... — вырвалось в последний раз.

И в комнате стало совершенно тихо.

Я стояла у стены и не могла шевельнуться. Смотрела на них.

Виндис осела на пол, да так и застыла. Её красивое, тонкое лицо замерло в маске ужаса и удивления. Посередине её груди, прямо над сердцем, торчала тёмная костяная рукоять её собственного ножа. Кровь медленно расходилась по её сорочке в густую тёмную звезду.

— Виндис, — сказал Хальдрим. И снова, тише: — Виндис...

Он ттронул её шею и тут же отнял руку. Глаза у Виндис были открыты и смотрели куда-то в потолок, но уже ничего не видели.

— Боги, — выдохнул Хальдрим. — Боги…

Я тихо сползла по стене на пол. У меня в голове сейчас было пусто, и это пустота звенела в ушах.

Хальдрим медленно встал. Посмотрел на меня. Он был весь в крови.

— Гайлина… — голос у него сел до хриплого шёпота. — Гайлина. Я… я не…

— Не сейчас, Хальдрим, — еле выговорила я. — Не сейчас.

В эту секунду в коридоре раздались тяжёлые торопливые шаги. Кто-то всё-таки услышал крик Виндис. Дверь, которую я в спешке не закрыла за собой, распахнулась — и на пороге, с обнажённым мечом появился Торстен.

Глаза его обежали комнату за полсекунды. Тело Виндис на полу. Хальдрим в крови. Я у стены, на полу. Опрокинутая плошка. Догорающие угли в очаге.

— Что… — он выдохнул. — Что здесь произошло, конунг?

— Потом, — Хальдрим тяжело, через силу, выпрямился. — Потом тебе всё объясню, Торстен. Сейчас… сейчас нужно убрать её отсюда. Чтобы никто не увидел. Позови Брегарда. Только Брегарда — больше никого.

Торстен молча кивнул. Не задавая больше ни одного вопроса, развернулся и побежал исполнять приказ.

Хальдрим закрыл лицо ладонями. На его лице отпечаталась ещё свежая кровь. Постоял так несколько мгновений. Потом медленно опустил руки и посмотрел на меня.

— Гайлина. — Он сделал шаг ко мне. — Гайлина, прошу. Я тебя умоляю. Я ничего не…

— Хальдрим, — я смотрела на него с пола и совсем не узнавала собственного голоса. — Просто скажи мне, что произошло.

Он опустился на пол рядом со мной.

— Я уснул, — сказал он. — Я пришёл в покои, разделся, лёг на кровать. Я думал, что тебя дождусь. Но... видимо, вырубился. Гайлина, поверь мне. Я только… я только в какой-то момент сквозь сон почувствовал, что кто-то ко мне залез под шкуру. И подумал: «Это Гайлина, она наконец-то пришла». Я был уверен, что это ты, Гайлина. Я думал — ты. Я думал — наконец ты.

— А она? — голос у меня был совершенно чужой.

— А она… — Он покачал головой. — Она, видимо, следила. Она знала. Как-то увидела, что ты пошла мыться. Прокралась сюда, должно быть, прямо за мной... И я её, спросонок и в хмелю, принял за тебя.

Я молча смотрела в пол.

— Гайлина. Я её даже не успел толком обнять. Я ещё ничего не успел. Я только начал просыпаться. Я почувствовал… что-то не то. Что-то не пахнет тобой. У тебя пахнет иначе, у тебя… — он осёкся, понимая, что говорит сейчас совсем не то, что нужно. — В общем, я начал просыпаться. И в это самое мгновение в дверь вошла ты со светильником.

Я молчала.

Долго.

Потом подняла на него глаза.

И сказала тихо, спокойно:

— Я тебе верю, Хальдрим.

Он смотрел на меня, как смотрят на человека, который дал тебе воду, когда ты уже думал, что сгоришь от жажды.

— Гайлина, — выдохнул он. — Гайлина моя.

— Я тебе верю, — повторила я. — Но мне сейчас всё равно очень плохо.

— Я знаю. Прости.

Я отвернулась. И мы оба, не зная, что ещё сделать, просто сели плечом к плечу у стены, у трупа женщины, которая хотела меня сегодня убить, и долго молчали.

И в этой нашей долгой тишине было всё. И моя надорванная, страшная, ещё не до конца дошедшая до меня боль. И его виноватое, тяжёлое, мужское молчание. И понимание того, что между нами в эту ночь произошло одновременно и худшее, и какое-то совсем новое и важное — потому что я ему всё-таки поверила, и он это, кажется, понял до конца.

Снова раздались торопливые шаги по коридору. Мы одновременно вскинули головы. И оба ожидали увидеть на пороге Брегарда.

Но в проёме двери стоял один Торстен. Один, без Брегарда. И лицо у Торстена было такое, что я мгновенно поднялась на ноги, забыв обо всём.

— Конунг, — сказал он тяжело, и я услышала, как у него сорвался голос. — Конунг. У нас… плохо.

— Что? — Хальдрим тоже поднялся.

— Брегарда нет.

— То есть?

— Я обошёл его покои. Я обошёл малый зал. Я заглянул к нему в кладовку, где он обычно спит. Его нет, Хальдрим. Нигде. И слуги его не нашёл. И людей его нет.

— Как?

— Не знаю. Ушёл. Брегард ушёл, и...

Хальдрим побелел ещё сильнее, чем когда увидел Виндис на полу.

— Кто ещё?

Торстен сглотнул.

— Все его люди тоже.

— Всё.

Торстен отрицательно мотнул головой.

— Рагнильды тоже нигде нет.

— Улаф?

— И Улафа. И Тельмиры. Я искал по всему дому. Нет.

Я подняла к лицу обе ладони.

— Сколько? — глухо спросил Хальдрим. — Сколько всего ушло?

— Парни мои бегают сейчас по дворам. — Торстен сжал челюсти. — Считают. Но если коротко… — он поднял на конунга глаза, — то человек пятнадцати. Но это, боюсь, ещё не всё.

Хальдрим закрыл глаза. Постоял так. Затем грузно опёрся рукой о косяк, словно ему сделалось тяжело стоять.