Концерты были очень громкими, очень эмоциональными. Отклик публики был настолько сильным, что даже Хару захватывало это воодушевление, он тоже начинал танцевать активнее, чем следовало, вести себя более раскованно, хотя вроде не собирался.
Здесь тоже пели хором почти все песни. Хару подозревал, что люди на трибунах, а не в фан-зоне, попросту не слышат голоса исполнителей, только хоровое пение их фанатов. И это при том, что на оборудование никто не скупился, оно самое лучшее и рассчитано именно на стадионные концерты.
Побыть туристом тоже не получалось. У отелей их всегда ждали фанаты, они разбивали палаточные лагеря, будили группу по утрам хоровым исполнением песен, могли бежать за уезжающими машинами. Надежды Хару на спокойные экскурсии по городам с треском провалились — это было просто небезопасно. Конечно, парни все равно периодически куда-то выбирались, старались посещать известные рестораны и хотя бы некоторые популярные туристические места, но это каждый раз было достаточно нервным событием.
В номера постоянно пытались проникнуть фанатки. Почти всегда до Хару и остальных это доходило в виде рассказов стаффа — очередную ненормальную поймали в лифте, коридоре, заметили ее переодевавшейся в костюм горничной. Но пару раз в номера действительно проникали. Первый раз случился с номером Хару, но его тогда не было внутри, как и вообще всей группы. Девушка проникла вместе с горничной, затаилась в шкафу, но ее еще до этого заметили на камерах и потом просто искали — где именно она спряталась.
Второй случай вообще был из области «невероятно, но факт». Одна девчонка умудрилась вломиться в номер Шэня через окно, прямо при нем почти моментально разделась догола и сопроводила это лаконичной фразой «я хочу от тебя ребенка». Black Thorn потом три недели хохотали, обсуждая, что у Шэня психологическая травма. Девушку, к слову, охранники заметили, когда она карабкалась по фасаду, к моменту ее появления в номере Шэня охрана отеля уже сообщала охране Black Thorn, что в одном из номеров скоро будут гости, так что скрутили девчонку быстро. Полиции ее сдавали в белоснежном халате отеля, потому что та отказалась надевать свою одежду. Ношеный халат Шэня ее устроил, что огорчило уже Шэня — полиция практически украла у него халат.
Как потом оказалось, девушка сняла номер этажом ниже в другом крыле. Она вылезла через окно своего номера, по какой-то трубе вскарабкалась по следующий этаж, а потом шла по узкому карнизу до окна Шэня, прямо как на съемках шпионского боевика. После этого случая Black Thorn запретили выходить на балконы, чтобы фанаты не знали, кто в каком номере живет. А Хару подумал, что халат Шэня девчонка заполучила с риском для жизни, жили-то они на седьмом этаже.
Хару в Латинской Америке преимущественно учился. Вряд ли он бы был настолько прилежным учеником, если бы у него была возможность остаться незамеченным во время туристических прогулок… В любом случае, просто валяться на кровати с телефоном он не стал. Занимался по университетской программе, разбирался в бумагах издательства — читал отчеты и прогнозы, считал собственные финансы, строил планы на будущее, иногда приходил в номер к Роуну и они работали над музыкой на том оборудовании, которое можно возить с собой.
Из-за этого сентябрь с октябрем превратились в череду похожих недель. Не дней, нет. Просто расписание было одинаковым. Вторник — они приезжают в новый город. Из-за разницы высот и непривычного климата почти весь день отдыхают. Среда — попытка выбраться на экскурсию. Четверг — репетиции в каком-нибудь арендованном зале, чисто чтобы не растерять форму, остаток дня — отдых в отеле. Пятница — продолжение отдыха, сидя в номере. Суббота и воскресенье — концерты. Понедельник — сборы и вечерний вылет в следующий город.
Это, безусловно, выматывало. Больше всего — необходимость оставаться в четырех стенах. Можно, конечно, было бы напрячь охрану, договориться с местными властями о сопровождении полиции… но это даже звучало ужасно. Стафф утверждал, что дальше будет легче, в Европе и США фанаты не будут их преследовать, группа сможет заниматься своими делами в сопровождении охраны. Да, могут быть папарацци, но у к-поп-айдолов их обычно относительно немного — большая часть европейских и американских папарацци не понимает, какой айдол популярен, а какой нет, поэтому азиатских артистов они преследуют редко. Проще говоря, нужно дотерпеть до конца латиноамериканской части тура. Но Хару устал.
И от контраста тоже. Сложно любить фанатов, когда ты сидишь у себя в номере, будто это какая-то осажденная крепость. Но то, что происходит на концертах… отдача такая сильная, что тебя сносит волной этой фанатской любви и ты все два часа выступления пребываешь в состоянии, близком к легкому алкогольному опьянению.
В качестве кавера они исполняли Despacito — знаменитый хит на испанском. Везде, кроме Бразилии. Хару почему-то раньше считал, что во всех странах Латинской Америки основной язык– испанский. Нет, в Бразилии говорят на португальском, поэтому для них выбрали другую песню. Одной из самых известных песен на португальском является знаменитая ламбада, но от нее отказались в пользу более новой и известной у молодежи «Ai Se Eu Te Pego». Хару и Ноа ее не очень любили — простая, без сложных вокальных линий, но они вдвоем были единственными, кто проголосовал против.
Каверы пользовались большой популярностью, после такой песни бывало тяжело продолжать выступление — зал просто скандировал речевки, заглушая голоса исполнителей. Да, на латиноамериканских концертах временами было очень сложно контролировать толпу.
[*Для тех, кому лень гуглить, Ai Se Eu Te Pego — это та песня, которая начинается с «Nossa, nossa». *]
В Сеул они тоже вернулись вовсе не отдыхать, разумеется. Пришлось много репетировать — номера для декабрьских премий и фестивалей, японские выступления, переделка их тура для японских концертов. Плюс рекламные съемки, варьете, интервью.
Запомнился выпуск телевизионного шоу, которое снимали для японского телевидения. Парни должны были искать части подсказок в «доме с привидениями». Декорации были хороши — темно, какие-то странные звуки из спрятанных динамиков, актеры в страшном гриме. Вот только страшно не было. Ну… большинству из них. Почти все автоматически пугались всяких резких звуков и движений, но не актеров. Сложно не отпрянуть, когда на тебя с потолка падает нечто непонятное. Но их реакции не устроили телевизионщиков. Юнбин, например, вообще ничего не пугался, он бы все испытание прошел с абсолютным покерфейсом. Он ведь под мистические триллеры иногда засыпает, ему этот дом с привидениями — как пародия на ужастик. Но он же один из самых младших, такой «нежный и ранимый»… Будто нельзя быть ранимым и бесстрашным одновременно. В общем, пришлось Юнбину играть человека, который боится гулять по съемочной площадке.
Так как они все не были впечатлены «страшной» обстановкой, им раздали роли. Хару, Тэюн и Шэнь могут не бояться, Ноа может делать вид, что ему не очень страшно, а остальным нужно очень-очень-очень сильно пугаться. Иронично, что от всех резких звуков громче всех орал Шэнь, которому позволено было быть смелым старшим товарищем.
Хару хотел, конечно, предложить пройти все эти подсказки в духе «семеро богатеньких детишек кошмарят призраков», но не стал. Японский режиссер так воодушевленно рассказывал о том, что им нужно делать, как следует пугаться, что становилось понятно — он не сможет оценить эту идею по достоинству, потому что уже все придумал и айдолам придется просто смириться.
Из-за этого варьете действительно записывали как какой-то низкобюджетный ужастик, где всем пришлось отыгрывать роли. Некоторые сцены даже переснимали.
Ближе к концу ноября группа улетела в Японию. Их дебют вышел ожидаемо успешным, они побили многие рекорды корейских исполнителей в Японии, альбом хорошо продавался. Японский промоушен нельзя назвать изнуряющим. Для продвижения своего альбома они снялись в одном варьете — том самом, с призраками — и сняли одно выступление на сцене.
