— Им проще думать, что в этом, — ответил Шэнь. — Ты хочешь вступиться за его честь и всех в этом переубедить? Нет? Я тоже так думаю. Да и… возможно, что его уход кое-что и нарушил. Когда у нашего начальства была тройка Сонун-Сай-Мухён, они должны были организовать их дебют как можно раньше, чтобы сохранить импульс популярности после шоу. Сонун ушел первым, потом мы забрали Сая, остался один Мухён, наименее популярный… и даже с несколько подмоченной репутацией. Его отправили на другое шоу на выживание и он, если ты вдруг не в курсе, не особо-то этого хотел. Так что… Возможно, если бы Сонун не ушел, Саю не позволили бы присоединиться к нам.

Хару усмехнулся:

— История не знает сослагательного наклонения, — буркнул он себе под нос по-русски, а после продолжил уже по-корейски: — Возможно, ты прав. Но всё равно… Я пообщался с трейни. Такие дети! Мы были такими же перед дебютом?

— Вы с Тэюном — нет. Меня немного… скажем так — потрепало. Но насчет остальных…

Хару улыбнулся и покачал головой. Налил себе еще чаю. Чай остыл и уже казался невкусным, но заваривать новый желания не было.

Все они перед дебютом жили мечтой, просто для всех она была разной. Хару и Тэюн не скрывали, что хотят заработать, Шэнь просто хотел заниматься тем, что любит, остальные мечтали о сцене и славе. По сути, они тоже готовы были работать, не заботясь о том, какие там есть планы и цели у начальства.

— То есть, ты считаешь, что трейни будет плевать, что у меня есть какие-то свои цели? — уточнил Хару.

— Уверен, — ответил Шэнь не раздумывая. — Они столько времени уже ждут свой дебют… Чтобы вытерпеть столько лет в качестве трейни, вкладываться в тренировки, нужно обладать определенным складом характера. Терпением, в некотором роде.

— У меня такого нет, — усмехнулся Хару, — Сложно сосчитать, сколько раз контракт удерживал меня от желания покинуть этот сумасшедший дом, громко хлопнув дверью напоследок… Ладно, кроме контракта меня еще удерживали мечты о крупных рекламных контрактах.

Шэнь тихо засмеялся:

— Тебе нужно попросить Роуна написать песню про любовь к деньгам. Ты явно будешь петь ее с огромным удовольствием.

Хару тоже засмеялся:

— Вполне вероятно. Хотя я не столько сами деньги люблю, сколько возможность тратить их на всякую ерунду… или не ерунду.

— Ага. Маленькие такие капризы, чисто для души — дом в Сонбук-дон, новенький кроссовер, издательство… коллекция часов на сдачу…

Шэнь говорил это с улыбкой, Хару в ответ фыркнул, выдав привычную «актерскую» эмоцию — так он обычно реагирует на камеру, потому что фанаты любят «кошачьи» повадки. Шэнь в ответ расхохотался.

— А что ты планируешь делать с этими трейни? — спросил он, отсмеявшись. — Я вот даже не могу вспомнить пример мужской группы, которая бы стала безумно популярна, используя милый концепт. Внутри страны и в Азии — окей, но… этого хватит?

— FL!P же популярны, — заметил Хару. — Плюс многие с этого концепта начинают. Я примерно знаю, что делать. Меня больше пугает необходимость кому-то отказать. Минсо сказала, что мне нужно сделать выбор и озвучить его ей, остальное она возьмет на себя, но… Сути это не меняет. Мне их так жаль… заранее. Они так хорошо общаются. Их одиннадцать человек! Но они такие дружные, такие… милые…

— Стареешь, — усмехнулся Шэнь. — Я понимаю тебя, мне тоже было бы сложно. Я видел их репетиции… Мое личное мнение — лучше оставить в группе хотя бы девять человек. Двенадцать, конечно, многовато. Многие будут годами исполнять по одной строчке, а это психологически сложно. Но… они нереальные танцоры. Сам знаешь: в больших коллективах хореография смотрится интереснее.

Хару усмехнулся:

— Роун хочет оставить шестерых. Но он вообще не любит большие группы.

— Я не настаиваю, — пожал плечами Шэнь. — Просто это мое мнение как танцора.

Хару задумался. Большая группа? Это риски, конечно, но в чем-то Шэнь прав — в больших группах хореография выглядит завораживающе.

До отпуска оставалось немного, всего-то несколько съемок и одно интервью, но расписание было расслабленным. Обычно свободные часы Хару заполнял работой с Данби и Роуном, читал информацию по продюсированию, обсуждал с Минсо, как примерно создается концепция и что нужно придумать, чтобы сама Минсо и креативный отдел смогли работать дальше.

До этих разговоров с Минсо все казалось достаточно простым, но вот сейчас… Хару запутался. Шэнь вроде помог справиться с чувством вины перед «детьми», но теперь Хару не знал, что именно нужно сделать, чтобы… осуществить их мечты.

Чтобы немного «проветриться», как-то утром Хару отправился в Донмё.

Блошиные рынки и антикварные магазинчики давно стали просто способом отвлечься, а не заработком. Он даже одежду для себя там покупает редко, развлечения в стиле «купил дешево — продал дорого» остались в прошлом. Он все еще иногда приобретает что-то для перепродажи, но обычно это происходит лишь тогда, когда ему попалось что-то редкое. Вроде ему и не нужно, но оставлять «найденыша» не позволяет выработанный инстинкт охотника-барахольщика. Чаще Хару просто бродит по узким улочкам, ковыряется в старье. Во время европейской части тура он пристрастился еще к походам в магазины антиквариата, где покупал мелочи для дома и редкие (и недешевые) брендовые вещи. Хотя именно в Европе антиквариата он покупал много. Парни до сих пор припоминают ему хрустальную люстру, которую он привез из Испании. Хотя сам Хару своей самой безумной заграничной покупкой считает секретер. Секретер вообще-то старинный, середина девятнадцатого века, настоящий антиквариат. Почему Хару его купил? Потому что на дверцах вырезаны котята. Вроде сам ворчал, что ему вечно дарят все с котами и это уже не смешно, но в итоге в парижской лавке замер у этого комода и был готов отдать за него всю наличку, лишь бы никто не выкупил это сокровище раньше. Справедливости ради, он до сих не жалеет об этой покупке: котики радуют его глаз ежедневно, ведь секретер стоит в общежитии.

Были и другие приобретения — удачные и просто приятные. Хотя и казалось, что Хару перестало так феноменально везти, как это было на заре его увлечения барахолками. Но он все равно любил пройтись по рядам со старьем.

Донмё вроде и меняется, а вроде и остается прежним. Есть бутики, хозяева которых сменились уже несколько раз, а есть уличные торговцы, которых Хару помнит еще со своих первых визитов в это место. По-прежнему пахнет уличной едой, жаренной на большом количестве масла, по-прежнему по улочкам ходят люди разных возрастов и уровней дохода, по-прежнему стоят мятые коробки с надписями «все по 1000».

Хару медленно шел между рядами, иногда останавливался у рейлов с вещами, но пока ничего не брал. В коробке со старыми пластинками нашел альбом группы Роуна, купил. Покопался на столе с бижутерией, нашел симпатичную брошь. Долго перебирал вещи на рейле с верхней одеждой, но так и не нашел ничего приличного. На улице становилось все жарче, поэтому Хару в итоге не выдержал, зашел в первый попавшийся магазинчик — главное, что работает кондиционер. Здесь торговали подержанной техникой, но сбоку Хару увидел стенды с пластинками, решил поискать что-нибудь интересное. Больше всего винила он купил в этом году в США, купив сразу пластинок тридцать, все винтажные. После нечто подобное повторял еще в нескольких американских городах — любителей винила там много, культура перепродажи коллекционных изданий процветает. Хару теперь сложно удивить пластинками, ведь все свои любимые альбомы, которые он готов слушать на виниле от начала и до конца, он уже приобрел. Но… вдруг он о чем-то забыл? Или найдет что-то вроде альбома Роуна — вроде бы это его единственный альбом, вышедший на виниле. Обложку отрисовывала Минсо, получается. Крутая покупка, она нравилась Хару все больше и больше. Было бы неплохо найти что-то похожее.

Продавец, увидев, куда направляется Хару, больше на него внимания не обращал. Знает, что посетители могут у этих стендов часами стоять, пока весь ассортимент не переберут. А ведь за пластинками был еще стенд с CD-дисками, а еще дальше — старые музыкальные журналы, нужно будет и там покопаться.