— Досталось тебе, — сказал я. — Слушай, Майя, я честно ни черта не знаю про места в казанских аптеках. Зато фармацевт, возможно, нужен мне самому.

— Тебе? — недоверчиво переспросила Майя. — В деревне этой твоей?

— Ну да, в Морках, это Марий Эл, — ответил я. — У меня там с партнерами санаторий «Лесная сказка». Первая очередь у нас небольшая, пока открываем только одно крыло на десять номеров. Зато запись расписана аж до лета… вот только запуск пока отложен. Я думаю открыть при санатории маленькую аптеку.

— А в этих твоих Морках разве своей аптеки нет? — спросила Майя.

— Есть, и мы закупаемся у нее по договору, — ответил я. — Поэтому я и не знаю, нужна ли вторая. Это надо считать: будет ли спрос, что держать в ассортименте, во сколько обойдутся помещение, сотрудники и первый запас товара. Такой расчет я и хочу тебе заказать.

— Почему мне? — спросила она. — Ты же, Сережа, меня только за кассой и видел.

— За кассой и видел, — согласился я. — И помню, как я стоял в очереди, когда ты отказалась продать антибиотик без рецепта отцу с больным ребенком. Он ругался, а ты не уступила и была права. Мне как раз нужен такой принципиальный и честный человек, который знает аптеку изнутри и которого не переспоришь.

— Забыл, как тебе мазь для котенка тоже продавать не хотела? — горько усмехнувшись, напомнила Майя.

— С мазью ты перегнула, да, — кивнул я. — И умеешь ли ты управлять аптекой, я не знаю. Поэтому и место заведующей пока не предлагаю. Все, что мне нужно сейчас от тебя, так это просто сделать расчеты.

— Мне один уже говорил: приезжай, я все устрою, — сказала она. — Давай-ка, Сережа, конкретно. Что я получу сейчас? И где буду жить в Морках?

— Сейчас получишь одну неделю оплаченной работы над расчетами, — ответил я. — До вторника мой человек скинет тебе условия: что нужно сделать, к какому сроку, сколько за это заплатят. Если все устроит, приедешь. Ну, или вообще удаленно попробуешь сделать расчеты. А о переезде мы будем говорить, когда станет ясно, что аптека нужна. И все обязательно оформим на бумаге, чтобы ты не переживала.

— А если аптека так и не откроется? — спросила Майя.

— Тогда мы заплатим тебе за сделанную работу и на этом закончим, — сказал я. — Поэтому работу в Казани искать не бросай. А если расчет покажет, что аптека нужна, и партнеры согласятся вложить в нее деньги, я хочу, чтобы у тебя там была своя хотя бы маленькая, но доля, а не просто место за прилавком. Но с партнерами я еще не говорил, поэтому сейчас обещать больше ничего не буду.

— Про долю поговорим, когда будет что делить, — сказала Майя и достала телефон. — Значит, вторник. Если нужно, резюме и документы об образовании я пришлю сегодня вечером. И сразу вопрос: кто у вас в записи? Сердечникам и диабетикам нужен один ассортимент, а людям после травм другой.

— Мы занимаемся здоровым старением, — осторожно ответил я. — А кто именно записан и с какими болезнями, знает наша управляющая, Ева Александровна. Она скинет тебе информацию вместе с условиями…

Мы еще немного поболтали, после чего я решил прощаться. Расплатившись, вышел, но почти сразу же меня догнала Майя.

— Спасибо тебе, Сережа, — сказала она, когда мы оказались на улице. — Что выслушал и согласился помочь.

— У меня простой принцип, Майя: если могу помочь — помогаю, — ответил я, улыбнувшись.

И она пошла к остановке.

Из машины я позвонил Наилю, чтобы пересечься. Он как раз собирался к Алисе Олеговне и предложил встретиться на парковке у больницы.

Доехав туда, я отдал ему коробочку, оставшуюся от Паши Мельника, и сказал, что на флешке может быть что-то о ночи, когда умерла Наташа.

— От кого вы ее получили и когда, Сергей Николаевич? — спросил Наиль, открыв коробочку.

— От Софьи Леонидовны Мельник, матери Пашки, сегодня утром у нее дома, — ответил я. — Пашка незадолго до смерти просил передать флешку мне. Что на ней записано, Соня не знает.

Наиль бережно убрал коробочку в карман и сказал:

— Специалиста по восстановлению данных я найду. Только обещать вам, Сергей Николаевич, ничего не буду: достанет он что-нибудь или нет, заранее никто не скажет.

— Что бы он ни достал, отдашь только мне, — попросил я. — Соне я пообещал, что все, что найдется против ее сына, сначала услышит от меня она.

— Договорились, — сказал Наиль.

Проект маленького договора и вопросы к Алисе Олеговне он привез с собой, а документы по сделке собирался сам забрать у ее бывшего юриста, как только Алиса даст его телефон. Также Наиль сказал, что сегодня же встретится с Эдиком Брыжжаком по поводу его показаний по той роковой ночи.

— Может, зайдете со мной, Сергей Николаевич? — спросил Наиль, кивнув на здание больницы.

— Нет, с меня уже достаточно Алисы, — усмехнулся я. — Есть и другие дела.

Когда Наиль ушел в больницу, я набрал Романа Романовича, директора «Токкэби», которого парни Михалыча за картавость прозвали Гоман Гоманычем. Разговор с Майей напомнил мне об одной вещи, о которой я совсем забыл — моей доле в «Токкэби», обещанной Михалычем за участие.

— Я вас категогически пгиветствую, Сеггей Николаич! — доложил Гоман Гоманыч в трубку так бодро, что я отвел телефон от уха и поморщился.

— Здравствуйте, Роман Романович, — поприветствовал я его в ответ и напомнил про свои пять процентов в его фирме, после чего спросил, посмотрит ли он, как возможный инвестор, расчет небольшой аптеки при моем санатории.

— Гасчет пгисылайте, Сеггей Николаич, посмотгю обязательно, — ответил он. — И бумаги по пяти пгоцентам подниму. Но гешает такие вопгосы Александг Михайлович, без него я вам ничего обещать не буду.

Для начала этого было достаточно. Я написал Наилю, что к его списку прибавилась проверка старой договоренности по «Токкэби», и завел мотор.

В Морки я выехал сразу, чтобы большую часть зимней дороги преодолеть засветло. В Казани был Сашка, который ждал от поставщика замены к двум аппаратам, а еще мне хотелось поговорить с Азой Ахметовной об Ане: эту беседу я отложил до следующего приезда. Потому что, как ни крути, мне сейчас было совсем не до отношений.

Приехав в санаторий, я оставил в машине пакет из зоомагазина с покупками для Пивасика и Валеры, которые с той страшной ночи накануне крещения Борьки жили у Фроловых. Я собирался сегодня же все это им отвезти. В сенях у Полины меня с прошлой среды ждал еще и окаменевший рог, который кто-то подбросил Борьке.

Однако поездку к Фроловым пришлось отложить. Едва я зашел к себе, как из Чукши позвонила Райка и попросила принять ее сегодня же, причем так, чтобы в санатории о ее приходе никто не узнал. Что случилось, она пообещала рассказать при встрече. Я назначил ей время и спустился на кухню.

Там тетя Нина хлопотала у плиты, а за столом сидели Элен, которая практически прописалась здесь и уезжать явно никуда не собиралась, и Чепайкин. Арсению Лукичу я вручил гостинец для его козы Афродиты, который мне подобрали в зоомагазине, и занял свободный стул.

И вот, едва тетя Нина поставила блюдо между миской сметаны и чайником, на пирог села муха. Откуда тут взялась муха посреди зимы, я понятия не имел, но держалась она по-хозяйски: прошлась по румяной корке от края до самой середины, остановилась и принялась потирать лапки.

— Ну все, — сказала Элен и отодвинула тарелку. — Это есть уже нельзя.

Тетя Нина сдернула с плеча полотенце, хлестнула им по воздуху, задела Чепайкина, а муха спокойно перелетела на подоконник.

— Чего это нельзя есть? — грозно спросила тетя Нина. — Я с этим пирогом с утра возилась! К Сережиному приезду специально готовила!

— Она же с помойки, муха эта, — объяснила Элен. — У нее на лапках все, по чему она ходила. Меня мама с детства учила: села муха на хлеб, значит, хлеб в ведро.

— С какой еще помойки? — возмутилась тетя Нина. — Зима на дворе! У меня ведро под крышкой и выносится утром и вечером!

— Значит, из сарая, — нашлась Элен. — С дерьма вашей козы.