— Знаю, — тихо сказала она. — Просто тогда из головы все это вылетело.

Райка вытерла лицо ладонью и раскрыла тетрадку на чистой странице.

— Чего писать? — спросила она.

— Четыре вещи, — ответил я. — Как спала. Как ела: кусок в горло не лез или, наоборот, ела с аппетитом. На кого и за что сорвалась. И чем себя успокаивала.

— Полами, — сказала Райка.

— И полами тоже. Будешь мыть их вместо сна — я должен об этом знать. И если потянет заедать тревогу сладким. Раньше ты знала, чем ее глушить, теперь это закрыто, и голова будет искать замену. Пиши вечером, коротко, а днем за собой не следи.

— А если с утра опять накатит и руки сами к тряпке потянутся?

— Тряпку оставь, — ответил я. — Лучше двенадцать минут размяться: телу будет чем заняться, и день пойдет по-другому.

— Какие двенадцать минут, Сергей? — удивилась Райка. — Мне к восьми в амбулаторию, я и так затемно встаю.

— Раньше вставать не надо, Рая, сон мне твой дороже, — ответил я. — Двенадцать минут найдутся и так, вместо того чтобы с утра тряпку искать. А не выйдет утром — делай после работы, только не перед самым сном. Эту разминку придумали еще в прошлом веке в Канаде, для женщин, которые служили в авиации. Один тамошний физкультурник собрал десять базовых упражнений, которые можно спокойно сделать на полу у кровати.

— Ага, канадские летчицы, — хмыкнула Райка. — Как раз про меня. Я зарядку в последний раз в школе делала. Ты бы еще у балерин что-то подсмотрел. Нет какой-нибудь зарядки для российских поломоек?

— Летчицы или нет, а этот комплекс признан одним из лучших для женщин любого возраста, — ответил я. — Ничего мудреного там нет, особенно на первой ступеньке — для новичков. Наклонилась, достала руками до пола, выпрямилась. Колено к груди подтянула, сначала одно, потом другое. Руками покрутила, как мельница. На спине голову с плечами оторвала от пола, чтобы пятки увидеть, и обратно. Отжалась с колен, а под конец побегала на месте. Остальное на картинках увидишь, я тебе из интернета таблицу распечатаю.

— Делать мне больше нечего, как на месте бегать, — хмыкнула Райка. — Соседка в окно увидит и решит, что я с утра опять того. Бухая.

— Занавеску задерни, — ответил я. — А если найдешь эти минуты утром, тем лучше. Утром кортизол повышен, а ты его такой зарядкой сожжешь. Помнишь, я говорил, что тело у тебя ночью спасаться собирается? Так дай ему побегать по-настоящему. Ноги поработают, сердце разгонится от бега, а не от страха, и ночью, глядишь, тревоге будет труднее тебя раскачать.

— А если оно у меня от бега не выдержит? — спросила она. — Оно и так колотится.

— Для того я тебя и слушал, — ответил я. — Сердце у тебя здоровое, только испуганное, а кардиограмма нужна, чтобы это и Венера видела, не я один. К тому же в табличке увидишь, что там все расписано по ступенькам: на первой всего три наклона, а дальше прибавляешь понемногу, когда прежнее будешь делать легко и без одышки. Через ступеньки прыгать нельзя, а на первой сидеть можно сколько нужно. Одна английская актриса, ей восемьдесят, много лет по этой таблице занимается и дальше второй ступени, говорит, так и не ушла. И ничего, в кино снимается до сих пор.

— Это какая? — спросила Райка.

— Хелен Миррен, — ответил я. — Королеву английскую играла, хотя сама наша. На самом деле зовут ее Елена Миронова. Она родилась в семье русского эмигранта Василия Петровича Миронова.

— Так она актриса же, у нее тренер свой, — сказала она.

— Тренер у нее эта самая табличка, — сказал я. — Главное, если все-таки решишь заниматься, делай комплекс до завтрака, а не после.

— Я по утрам и так не ем, — хмуро сказала Райка. — Живот не дает.

— Вот после разминки и попробуй поесть, — ответил я. — Глядишь, и живот с утра станет тише. А пропустила день — не казнись, на следующий продолжишь.

— Ладно, двенадцать минут я как-нибудь найду, — сказала Райка.

— Больше и не надо, — ответил я. — В общем, Рая, получишь результаты — позвони, и договоримся. А станет хуже или сон совсем пропадет, звони раньше.

Райка записала и задержала ручку над последней строчкой.

— А если я опять на Борьку наору? — спросила она.

— Запишешь, что было перед этим, — ответил я. — Будем искать место, где еще можно остановиться. Если все-таки сорвешься — извинись, не сваливая вину на ребенка. Типа «ты сам меня довел». Поняла?

Она кивнула и убрала тетрадку в сумку. Я написал направления, распечатал таблицу с картинками и отдал ей все вместе. У двери Райка остановилась, достала телефон и попросила:

— Можно номер Наиля, Сергей Николаевич? А то забыла, что у меня его нет.

Понедельник и вторник ушли на санаторий. Сначала я договорился с Евой насчет Майи, и она отправила ей условия на неделю расчета и сведения о тех, кто к нам записался.

А потом ко мне в кабинет заглянул Чепайкин. Прикрыл дверь, с таинственным видом просочился внутрь и подвинул к столу стоявший у стены стул.

— Сергей Николаевич, — сказал он, усаживаясь, — у меня к вам вопрос. Только вы не смейтесь.

Я отложил телефон.

— Спрашивайте, Арсений Лукич, — предложил я.

— Зубы отбелить можно? — спросил он. — Чтоб посветлее стали. Только не до того, чтоб ночью светились.

— Конечно можно, — ответил я. — К свадьбе готовитесь?

— А что, жених я или где? — сказал Чепайкин и одернул свитер. — Костюм у меня есть, ботинки начищу. Стрижку сделаю. Нина нарядится, а рядом я буду стоять. Мне тоже надо, чтоб прилично.

— Так и правильно, — согласился я.

Он посмотрел на меня, видимо, ожидая продолжения, но я не стал его дразнить. В Морках Арсений Лукич и сам никому спуску не давал, а сейчас пришел ко мне с просьбой, ради которой даже дверь закрыл.

— Вот я и думаю, может, пасту какую купить, — продолжил он. — Их сейчас сколько угодно. На коробке у всех зубы белые. Только деньги отдашь, а потом выяснится, что надо было другую брать.

— Начните со стоматолога, — посоветовал я. — Скажите ему, что хотите осветлить зубы. Он посмотрит, в каком они состоянии, проверит десны и объяснит, что вам подойдет. Сначала надо убедиться, что рот здоров, а потом выбирать процедуру.

— А десны-то тут при чем? — удивился Чепайкин. — Я же зубы белить хочу.

— Отбеливающее средство может раздражать десны, — объяснил я. — Если есть воспаление, сперва нужно заняться им. От белизны зубов оно не пройдет. Да и вообще, за ртом стоит следить не только перед свадьбой.

— Это вы мне сейчас намекаете, что я зубы не чищу? — подозрительно спросил он.

— Нет, Арсений Лукич, — усмехнулся я. — Я советую, с чего правильнее начать. Вы же не хотите потратить деньги впустую?

— Не хочу, — с категорическим видом замотал головой Чепайкин. — Ладно, убедили, Сергей Николаич. Запишусь, пусть посмотрят. Только мне там сразу весь рот переделывать не предложат?

— Предложить могут разное, — сказал я. — Попросите объяснить, что необходимо для здоровья, а что можно сделать по вашему желанию. Соглашаться на все сразу вы не обязаны.

Он кивнул, но уходить не спешил, все поправлял рукав свитера.

— Мне ведь для Нины хочется, — сказал он наконец. — Она меня и таким любит, конечно. Только это ж не значит, что можно больше за собой не надо смотреть. На свадьбе нас снимать будут. Потом фотографию поставим, будем глядеть. Гости придут, а я там с зубами белыми, понимаете?

Я хотел сказать, что тетя Нина больше обрадуется готовым сеткам на кухонных окнах, но прикусил язык. Про сетки она ему и сама напомнит.

— Тогда тем более начните заранее, — сказал я. — Чтобы хватило времени спокойно во всем разобраться.

Чепайкин поднялся и придвинул стул обратно к стене. Уже у двери он обернулся.

— Вы только Нине пока не говорите, — попросил он. — Я сам ей скажу. А то вы расскажете, она обрадуется, начнет спрашивать, когда я запишусь. А я хочу ей уже результат показать.

— Не скажу, — пообещал я, пряча усмешку. — Пусть станет сюрпризом.