— Хорошо, — кивнув, сказал я. — Одна осторожная попытка, и все это время я буду следить за его состоянием.

Как именно следить, я уточнять не стал: Систему я собирался держать открытой, не отрываясь ни на секунду.

— А он не умрет? — не выдержал Семен.

Пелагея посмотрела ему в глаза и сказала:

— Я сделаю все, чтобы он жил.

Это был первый раз, когда она не обещала, не была так уверена в себе. И я понял, насколько положение серьезно. Тем временем Пелагея наклонилась к Виктору и начала шептать что-то на певучем марийском языке. Затем положила ладонь на его грудь. В комнате стало тихо-тихо, слышно было, как потрескивают поленья в печке. Я продолжал наблюдать за показателями Системы. Постепенно пульс у Виктора выровнялся, дыхание стало спокойным и напряжение в руке исчезло. Семен всхлипнул от облегчения:

— Спасибо, господи боже мой…

Пелагея убрала ладонь, и я увидел, как сильно она побледнела и словно постарела на много лет буквально за пару минут.

— Что с вами? — спросил я.

— Ничего, — слабо усмехнулась она, — просто кое-что отдала. То, что давно должна была отдать.

Она посмотрела на Виктора с огромной материнской любовью. Он открыл глаза, взглянул сначала на Семена, потом на меня, затем на Пелагею и протянул к ней руку. Старуха улыбнулась:

— Ну что, Витенька, полегчало?

Он согласно кивнул.

Я проверил состояние руки через Систему. Она стала заметно расслабленнее, но до полного восстановления было еще далеко. И вдруг Виктор заговорил:

— Ма… ма…

Семен вздрогнул:

— Он маму зовет.

Виктор помотал головой и снова попытался сказать:

— Ма… ма…

— Витя, мама уехала, — осторожно сказал я, пытаясь не навредить его эмоциональному состоянию.

Витя начал волноваться. А Пелагея вдруг поняла:

— Тихо, не торопись, милый. Я все слышу. Ты хочешь что-то сказать?

Она наклонилась к нему. Он кивнул.

— Ма… ма… — выдавил он, а затем с невероятным усилием прибавил еще один слог: — Бо…

Мы замерли.

— Что? — переспросил Семен.

Виктор попытался сказать еще раз:

— Боль…

Пелагея прижала ладонь ко рту, а Семен плакал, уже не таясь.

От всего этого я почувствовал, как по спине у меня пробежал холод. Потому что Виктор, который до сих пор мог выговорить только «ма-ма» да «па-па», впервые попытался сказать что-то свое. Но это было еще не все. Он посмотрел на дверь, за которой исчезла Фарида, и, напрягаясь всем телом, вдруг четко произнес:

— Маме боль.

Семен закрыл лицо руками, а Пелагея прошептала:

— Он говорит, что маме больно.

Я снова посмотрел на Витю. А тот тянулся к двери, его глаза были полны слез. Тут я понял, что во всем происходящем самое страшное и прекрасное одновременно: Витя знает, что мать его отвергла, знает, что она причинила ему боль, но все равно хочет ей помочь.

Я осторожно взял его за руку:

— Витя, ты не обязан ее спасать.

А он посмотрел на меня долгим-долгим лучистым взглядом. И потом отчетливо, без единой запинки, произнес одно слово:

— Надо.

Я замер. Семен всхлипнул. Пелагея закрыла глаза. И в этот момент Система вывела сообщение:

Диагностика завершена.

Объект: Виктор, 27 лет.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой):

— Речевая функция: положительная динамика, не соответствующая расчетному прогнозу; произнесены новые слова и фраза из двух слов.

— Причина изменений по доступным данным не установлена.

Прогноз восстановления речевой функции требует пересмотра; устойчивость изменений не определена.

Я перечитал это сообщение раз, два, три, пока оно само не исчезло. А Пелагея тем временем тихо произнесла:

— Теперь я знаю, почему он мне достался.

Я повернулся к ней:

— Почему?

Она смотрела на Виктора и нежно улыбалась, что было для нее совершенно не характерно.

— Потому что я всю жизнь искала того, кому можно передать мою силу. А нужно было искать того, кто не пожалеет ее для других. Только вот я теперь боюсь, йот еҥ.

— Чего? — спросил я.

Пелагея посмотрела на дверь и вздохнула:

— Что он захочет спасти свою мать раньше, чем научится беречь себя…

К десяти утра я уже стоял у калитки Пелагеи в Кужнуре. Над крышей ее дома вился дымок — печку, похоже, топили с ночи. В сенях было тепло, а дверь в комнату стояла приоткрытой, и я, постучавшись, вошел.

Витя лежал на кровати, укрытый одеялом до пояса, но не спал: на звук моих шагов он повернул голову и улыбнулся. Семен сидел рядом на стуле, небритый, с кружкой дымящегося чая или отвара в руках, и по его лицу было видно, что ночью он почти не спал.

Что касается Пелагеи, то ей за ночь лучше не стало: щеки ввалились, двигалась она медленно, придерживаясь за стол, но травы в чашке размешивала так же, как всегда.

— Что, йот еҥ, приехал проверять? — спросила она, не поднимая головы от чашки. — Ну, проверяй, раз так.

Присев к Вите и взяв его за правую руку, я по старой привычке посчитал пульс и развернул Систему.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 74, АД 118/76, ЧДД 15.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой):

— Нервное и физическое перенапряжение: снижение до умеренного.

— Спастичность мышц левой руки: без ухудшения.

— Речевая функция: без отрицательной динамики; устойчивость изменений не определена.

Нового ухудшения Система не нашла, и слава богу, а остальное я и без нее увидел: парень отдохнул, пульс пришел в норму, а левая рука не стала хуже, чем вчера вечером.

— Витя, — сказал я, — сегодня у тебя выходной. Тебе нужно восстановиться и закрепить то, чему ты уже научился. Никаких занятий через силу, просто лежи, ешь и отдыхай. Понял меня?

Он закрыл глаза и открыл их — «да».

— На-до, — произнес он следом и шевельнул левой рукой. Заниматься он явно собирался и сегодня.

— Надо, — согласился я. — Но аккуратно, не перегружай себя.

Его отец шмыгнул носом и отвернулся к окну, чтобы я не видел его лица.

— Семен, теперь послушайте меня, — сказал я. — Как я уже сказал, Вите лучше не перегружаться сегодня, поэтому занимайтесь с ним, только если он сам захочет. Один из вас двоих, вы или Пелагея, пусть все время будет рядом. И вот что важно. Если появятся новые признаки истощения или он закроет глаза и не откроет их на вопрос… тогда звоните мне сразу, хоть ночью, хоть в пять утра. Понятно?

Семен закивал еще до того, как я договорил.

— Позвоню, Сергей Николаевич, — пообещал он. — Я теперь все равно не сплю.

— Не учи меня, йот еҥ, — буркнула Пелагея, дослушав. — Сама знаю.

— А вы сами как? — спросил я ее. — Выглядите неважно.

— Как надо, так и выгляжу, — отрезала она. — Отдала Вите немного своей силы, вот и вся недолга. Езжай, йот еҥ, у тебя своих дел хватает.

Проверить старуху Системой я попытался, но снова безуспешно. Прям загадка какая-то. То ли не человек Пелагея, то ли стоит на ней какая-то защита, не позволяющая Системе считывать информацию о ней в инфополе.

Новый талант я тоже не стал использовать, чтобы понять эмоции парня, потому что Витя и так был спокоен, а лезть ему в душу после вчерашнего не хотелось. Да и опасность, о которой говорила старуха, никуда не делась, Витя мог снова кинуться спасать Фариду раньше, чем научится беречь себя.

Была мысль забрать его в санаторий, но я ее откинул. Трясти парня по нашим дорогам незачем, да и лечение Пелагея взяла на себя. Как бы скептически я ни относился к знахаркам, старуха уже сделала больше, чем все настоящие врачи. В общем, под двойным присмотром Витя был в безопасности, и это немного успокаивало.