— Да, я решу этот вопрос, — кивнул Семен. — У меня есть «Москвич», он, правда, старенький, но я готов его перегнать из Казани сюда, да и наши вещи все равно надо будет взять. И мы тут с Виктором будем жить, пока он не встанет на ноги.

Он с надеждой посмотрел на Пелагею, и та ему ободряюще улыбнулась.

— И второе, — сказал я категорическим голосом. — Я вижу, что Витя показывает успехи, вижу, что он вполне интеллектуально развитый. Но за все это время системного обучения у него не было, ведь правильно я понимаю?

Семен со вздохом кивнул.

— Поэтому, — продолжил я, — когда пойдут первые качественные улучшения, думаю, нужно будет договориться со школой и включить его в образовательную программу на домашнее обучение, и чтобы он обучался, как все нормальные люди. Я не знаю, будет ли он потом учиться в институте или колледже или нет, но аттестат хотя бы о девяти классах он должен получить обязательно. Это жизнь.

Семен согласно кивнул. И впервые я увидел, как у него в глазах разгорается бушующий огонь надежды.

Внимательно присмотрелся к Пелагее. За эти дни она сильно сдала: более глубокие морщинки в уголках глаз и на лице, темные круги под глазами, и спину она уже держала не так ровно, как раньше, шаркала ногами и ходила сгорбившись. Я посмотрел на нее с жалостью и сказал:

— Пелагея, а вы сами-то как?

Она от такого простого человеческого сочувствия аж дернулась, но затем, усмехнувшись, как всегда, слегка ехидно, сурово сказала:

— Да жива пока.

— Я это вижу, — сказал я. — Но вот как вы себя чувствуете?

Не стал ей говорить, что моя Система ее не считывает, но при этом видел, как врач, что ее состояние постепенно все больше ухудшается.

— Тогда чего спрашиваешь? — буркнула она.

— Вы сильно рискуете, — ответил я. — Как-то соизмеряйте свои силы, пожалуйста.

Пелагея вспыхнула, усмехнулась и вздохнула:

— Знаю, Сергей Николаевич, знаю.

И больше не добавила ничего.

Из Кужнура я вернулся в санаторий и до вечера занимался исключительно заездом: встречал первых гостей, подписывал бумаги, заглядывал в номера.

После утреннего разговора в столовой Таисию я видел только мельком, в коридоре водолечебницы, в махровом халате и с мокрой головой: она махнула мне рукой и скрылась за дверью процедурной. Ближе к вечеру я заехал за котенком, о котором договорился заранее, и повернул в Морки.

Когда ехал к Полине, с которой надо было договориться о том, чтобы она взялась за Витю (платить ей я тоже собирался из своего кармана), я из окна машины вдруг увидел, как из магазина вышли Ерофей и Любовь Смирновы.

Они шли рядышком, видно было, что все равно между ними какое-то отчуждение еще есть, но при всем при этом Ерофей нес тяжелые пакеты с продуктами, а Любка что-то ему активно рассказывала. А на особо скользком участке тротуара ухватила его под руку, а он придержал шаг, чтобы ей было удобнее идти. Наклонившись к жене, он что-то сказал, и она весело рассмеялась.

Ну хорошо, значит, лед тронулся, подумал я. Даст Бог, все у них наладится, лишь бы Любка не сорвалась.

Когда я доехал до дома Полины, во двор сразу выскочил взъерошенный Борька.

— Дядя Сережа, дядя Сережа! — закричал он. — Вы мне привезли тот сюрприз, что обещали?

— Привез, — с таинственным видом сказал я. — Только иди в дом, а то ты раздетый и простынешь. Я сейчас приду.

Взяв с заднего сиденья переноску, в которой находился сюрприз, и, прикрыв ее от мороза полой расстегнутой куртки, я вошел в дом. Оттуда уже выглядывали Райка и Полина, которые обрадовались мне.

— Борька о тебе все дни только и говорит, — рассмеялась Райка. — Что ты ему наобещал с этими сюрпризами? Уже извел нас, мочи больше нету.

— Сюрприз есть, — похвастался я.

— Проходи быстрее в гостиную, — сказала Полина, которая и сама уже сгорала от любопытства.

Мы все зашли в гостиную, туда же просунулись и любопытные мордочки Андрюхи, Оли и Васи. А Борька на правах того, кому предназначался сюрприз, важно сел на диване, в самом центре.

— А теперь сюрприз, — с таинственным видом фокусника огласил я и открыл переноску.

Оттуда раздалось тоненькое мяуканье и вылез толстый рыжий котенок на дрожащих лапках. Он прошелся по полу, принюхиваясь, скривил мордочку и снова жалобно мяукнул.

Борька, увидев его, радостно взвизгнул и тотчас присел рядом. В комнату на звуки мяуканья вбежал обеспокоенный Валера, который при виде котенка сначала остолбенел, потом подошел и осторожно понюхал. Котенок мяукнул, и Валера вдруг лизнул его по голове. Котенок, видимо, почувствовал защиту и сразу же успокоился.

Борька радостно подхватил котенка и принялся гладить, прижимая к себе.

— Это что, мне, да? — самым счастливым в мире голосом спросил он. — Мой же котенок?

— Ну да, конечно, тебе, Борька, — ответил я. — Я же обещал, что будет сюрприз.

— А ты уже придумал, как его назовешь? — спросила Райка. — Имя-то ему должен придумать ты.

— А почему я? — удивился Борька, продолжая щекотать мурлыкающего рыжика.

— Ну, это же твой котенок, — сказала Полина, и все засмеялись.

В этот момент упомянутый котенок схватил зубищами Валеру за хвост и попытался потянуть в сторону. Возмущенный Валера стоически выдержал эту экзекуцию и лишь с упреком посмотрел на меня, а затем тяжко вздохнул, мол, ну и молодежь нынче пошла, никакого воспитания.

Борька на минуту задумался, а потом с важным видом ответил:

— Тираннозавр.

— Его что, реально будут звать Тираннозавр? — удивилась Оля. — Уж лучше Симба.

— Нет, пусть будет Барсик, — предложил Андрюха.

— Или Пират, — хмыкнул Вася, наблюдая, как котенок ковыляет на своих пушистых лапках.

— А почему Тираннозавр? — удивились все, а Райка спросила: — А как ты его будешь называть? Ты ж не будешь во дворе кричать: «Тираннозавр, иди сюда, Тираннозавр»?

— Сокращенно он будет Тиран, — с важным видом сообщил Борька.

— Ну уж нет, лучше пусть остается Тираннозавр, полным словом, — усмехнулась Полина.

— Так что, Борь, я могу забрать Валеру и Пивасика? — спросил я. — Раз у тебя уже есть Тираннозавр?

— Да, забирай, дядя Сережа, — разрешил Борька. — Но, если можно, я хочу иногда приходить к ним в гости. Потому что они мои друзья.

— Конечно, приходи, — сказал я. — Ведь ты мой крестник, поэтому ходить в гости друг к другу — это наша прямая обязанность.

А потом сказал Полине:

— Нам с тобой надо серьезно поговорить.

Она посмотрела на меня испуганными, серьезными глазами:

— Так, дети, все быстро вышли. Нам надо с дядей Сережей поговорить.

Также она глянула на Райку, и та, понятливо кивнув, забрала Тираннозавра, Валеру и всю толпу детишек и вышла с ними из комнаты.

— Ты не подумай… — замялась Полина и с горечью сказала: — Я Ерофею отставку дала. Он больше сюда не придет.

— Да я даже не сомневаюсь, — сказал я, вспомнив сцену на улице Морков. — Ты у нас сильная и все еще у тебя наладится, вот увидишь. А он тебе и не нужен, ты достойна лучшего, главное, не торопись. Но я вообще по другому поводу. Есть небольшая подработка. Надо помогать ухаживать за инвалидом на дому: разминать ему руки и ноги, как врачи распишут, и присматривать.

— С каким инвалидом? — прищурилась Полина.

— Ну, есть тут парень один, ему двадцать семь лет, сын Фариды.

— А Фарида меня потом с потрохами не сожрет? — спросила она, видимо, уже наслышанная о том, что она собой представляет.

— Нет, не беспокойся, — заверил я. — С ней вопрос решенный. Ей сейчас вообще придется настолько несладко, что не хотел бы я оказаться на ее месте. Михалыч выпнул ее из дома с одним чемоданом, отобрав все свои активы. Она пыталась рыпнуться, но ей там, видимо, так пригрозили, что она с подвыванием умотала куда-то на съемную квартиру. Денег ей хватит, дай бог, на месяц, а там придется устраиваться на работу. Вот только куда?

— Она же ниче, кроме как скандалить, не умеет? — подивилась Полина. — Может, ей и заняться своим сыном?