Она опустила глаза. Видно, мать знала о попытке самоубийства, но, возможно, до сих пор предпочитала не связывать это со своим отношением к сыну.

— Мы всегда желали ему только добра, — сказала она, глядя куда-то в сторону.

— Я вам верю, — сказал я. — Но иногда получается вот такой результат…

Она долго молчала. Я не собирался читать ей лекцию или обвинять, просто сказал:

— Вы посмотрите на своего сына, как он танцует с Венерой, посмотрите, как смеется. Ведь он очень счастлив. Разве это не самое главное?

Мать заплакала.

В комнату заглянула бабушка. Я уже, честно говоря, ожидал очередного выговора, но она лишь взглянула на дочь и жестко сказала:

— Хватит уже реветь, Мария! Пацан женится, а ты будто на похороны пришла.

Мать Елисея обиделась:

— Мама…

— Не мамкай! — фыркнула бабушка. — Я сама его всю жизнь учила, как правильно, и ты учила. Он вырос и сделал по-своему, значит, не дурак, выучил уроки правильно.

Я не выдержал и улыбнулся. Бабушка смотрела через открытую дверь на танцующую Венеру.

— Смотри, какая девка, с характером.

Мать настороженно посмотрела и уточнила:

— Тебе она нравится?

— Конечно, нравится, — сказала бабушка. — Ему такая и нужна, а то всю жизнь держаться за наши с тобой юбки будет.

Я улыбнулся.

— Идемте все танцевать, — велела нам бабушка непреклонным тоном. — Нечего в такой день киснуть.

Мать Елисея не стала ей возражать, поставила на подоконник так и не дошедший до Чепайкина стакан с мятными каплями, и они, подхватив меня, двинулись на танцы. А Чепайкин, видимо, не дождавшись заветного лекарства, уже забыл про свое сердце, потому что выплясывал сейчас так, словно никогда в жизни ничем не болел, как профессиональный танцовщик. Я на всякий случай еще раз глянул на него через Систему: пульс уже успокоился, и ничего нового она мне не показала.

Мы втроем прошли в самый центр танцпола. Гости расступились, весело приглашая нас танцевать.

Бабушка подошла к Елисею и поправила сбившийся галстук.

— Хорошую жену выбрал, — ворчливо сказала она.

У Елисея глаза стали аж по пять копеек.

— Бабушка, правда?

— Нет, издеваюсь, — ехидно хмыкнула она. — Конечно, правда. Хорошая девочка.

А потом посмотрела и добавила:

— Только не вздумай ее обижать, а то получишь у меня!

Елисей засмеялся. Мать подошла к нему и обняла:

— Я так тобой горжусь, сынок.

Он сначала замер, а потом крепко-крепко обнял ее в ответ…

Праздник подходил к концу. Фроловы давно уехали, пенсионеры тоже потихоньку разошлись. Чепайкин сидел в углу и играл на гармошке, вокруг него сгрудились любители народных песен и весело подпевали уставшими, но довольными голосами, пытаясь перекричать голосистую Тайру Терентьевну. Молодежь все еще оставалась на танцполе. Елисей и Венера сидели за столом и устало рассматривали оставшихся гостей. Еще какие-то группки ели, пили и общались, и все нашли себе чем заняться. Притомившийся тамада прислонился к спинке стула и прятался за вешалкой с вещами.

Я усмехнулся: хорошая получилась свадьба, столько всего произошло. Тетя Нина к концу вечера уже раздала гостям телефоны из своей коробочки, и мой лежал в кармане пиджака. И тут вдруг он зазвонил. Я удивился: почти двенадцать часов ночи.

— Слушаю, — сказал я. Номер был незнакомый, возможно, ошиблись.

— Здравствуйте. Сергей Николаевич Епиходов? — спросил мужской голос.

— Да. С кем я говорю?

— Я звоню вам из Москвы, чтобы сообщить, что ваша кандидатура рассматривается на очень серьезную должность. Речь идет о руководстве новым медицинским направлением в крупном научном учреждении.

Кто он такой, мужчина так и не сказал.

— Не понял, — сказал я. — В связи с чем? Это меня не интересует.

— Подождите, Сергей Николаевич. Вы даже не представляете, какие возможности мы вам готовы предоставить.

— Нет, это вы не представляете, — отрезал я, — сколько у меня здесь незаконченных дел, плюс научная работа, плюс моя основная врачебная деятельность.

— Именно поэтому мы и хотим с вами поговорить, — продолжал гнуть свою линию мужской голос. — Для вашей научной работы там будет такая клиническая база, какой в вашем санатории не появится никогда.

Про санаторий я ему не говорил. И насчет базы для исследования он, как ни обидно, попал в точку.

— Тогда хотя бы представьтесь, — сказал я. — Кто вы и от чьего имени звоните?

— Моя фамилия вам сейчас ничего не скажет, Сергей Николаевич, а название учреждения я по телефону говорить не стану. Приезжайте, и на месте вы все узнаете сами.

Шутники так не звонят. Правда, и серьезные люди в полночь с незнакомых номеров обычно людей не тревожат.

— А когда нужно приехать? — спросил я.

— На следующей неделе. В понедельник вам пришлют официальное приглашение, с подписью и печатью, там будет и учреждение, и моя фамилия. Сегодня я звоню только затем, чтобы вы не выбросили его не читая.

— Ладно, я подумаю.

— Только учтите, Сергей Николаевич, это предложение действительно ограниченное. Если вы откажетесь, второго такого может и не быть.

В зале заиграла медленная музыка. Там танцевали Елисей и Венера, вокруг друзья: Тайра Терентьевна, Алена Петровна, тетя Нина, Чепайкин, Альберт Каримович, Стас, Анатолий и Генка, их жены, Оля Фролова, которая не уехала с Полиной, а осталась помочь убраться, моя кума Райка, Гришка Рыжий, Игорек, Александра Ивановна, Лида, Япар, Сармат и другие. Перечислять всех можно было долго.

Люди, которые стали мне близки.

Я вдруг осознал, что предложение из Москвы заставит меня выбирать между двумя жизнями.

Музыка смолкла. И тут ко мне подошла Александра Ивановна, обняла за плечи и громко сказала:

— Уважаемые гости! А сейчас Сергей Николаевич хочет для вас исполнить песню «Дунайские волны»!

Все зааплодировали мне, засмеялись и закричали:

— Просим! Просим!

Пришлось спеть, а куда деваться.

День начался удивительно хорошо. Я люблю такие дни, когда ты никуда не торопишься и можно вдумчиво, с расстановкой заниматься своими делами.

Прямо с утра после завтрака мы засели с Наилем разбирать текучку, одновременно обсуждая всякие мелкие дела и наслаждаясь кофе, который сварил Альберт Каримович и принесла нам тетя Нина. Рядом примостилась Ева, которая что-то печатала на ноутбуке. Настроение было спокойное и умиротворенное после вчерашней бурной свадьбы.

Жизнь потихоньку возвращалась в крепкую рабочую колею.

— Смотрите! — сказал вдруг Наиль, который сидел лицом к окну, и мы с Евой оглянулись.

На наших глазах к главному корпусу подъехали два автомобиля представительского класса.

Из первого с видом хозяйки вышла Фарида в очередной дорогущей шубе до пят и с профессиональной укладкой. Из второго автомобиля вышли двое мужчин, тоже довольно импозантных, в дорогих пальто. Я обратил внимание, что Фарида ведет себя необычно уверенно. Она сказала что-то мужчинам, взмахнула рукой, и они вместе направились в главный корпус.

— Началось! — зло фыркнула Ева и раздраженно захлопнула крышку ноутбука.

Мы торопливо вышли в коридор, чтобы «встречать дорогих гостей». Я прямо предчувствовал, что сейчас будет что-то не очень хорошее.

Фарида первой вошла в холл, за ней мужчины. Не здороваясь, она посмотрела на Еву таким взглядом, что аж мороз пробрал по коже:

— Ну что, деточки, наигрались в санаторий? Теперь делами займутся взрослые.

— Ты что здесь делаешь? — вспыхнула Ева.

— Как это что? Приехала навести порядок после вашей рукожопости. Теперь долго все переделывать придется, — язвительно хмыкнула Фарида. — Но ты не волнуйся, Ева, тебя пока никто не выгоняет. Будешь и дальше заниматься своими цветочками, занавесочками и прочими очень важными делами. Что ты там умеешь? Карандаши красиво точить?

Ева вспыхнула.

— Давайте пройдем в кабинет, — сухо сказал я, пытаясь предотвратить начинающийся скандал.