— Ну и хорошо, — сказал Наиль, потирая руки. — С такой бабой жить врагу не пожелаешь. Отец у тебя мужик еще ого-го, найдет себе десять таких, как Фарида. Еще и получше!

— Вы не понимаете, ребята, — покачала головой Ева. — Почти все имущество, которое мой отец нажил, все компании — все записано на Фариду. Сами знаете, такая специфика его работы. Так было надо. И теперь, когда они будут разводиться, мой отец останется ни с чем.

— По закону все нажитое в браке общее, на кого бы оно ни было записано, — осторожно заметил Наиль. — И делится через суд.

— По закону делится, — сказала Ева. — А судиться с ней отец не станет. Он скорее все ей оставит, чем понесет свои дела в суд, где в них будут копаться чужие люди.

— Это уже не юридический вопрос, — признал Наиль.

Она тяжко вздохнула. Мы с Наилем зависли, не зная, что ей сказать. Да, ситуация патовая: от моей помощи Ева отказалась, а деньги отца теперь грозили ему разводом.

— Я сейчас ей позвоню и все выскажу, что об этой твари думаю! — подскочила Ева и схватила телефон. — Мразь такая! Сволочь!

— Стой! — Наиль отобрал у нее телефон и отодвинул на край стола.

— Да, Ева, не торопись, — сказал я. — Успокойся.

— Что? — возмутилась Ева. — Вы предлагаете мне молчать, пока Фарида разрушает жизнь и дело моего отца?

— Ну сама посмотри, Ева. Конечно, ты сейчас можешь ей позвонить, можешь накричать, высказать, как ее ненавидишь, — сказал я, — и этим доставишь ей огромное удовольствие…

Ева вскинула на меня удивленные глаза.

— … или же можешь подписать документы и сделать то, чего она действительно боится.

Ева долго молчала, барабанила пальцами по столу, смотрела в окно, опять молчала, потом взяла ручку, порывисто подписала и прошипела:

— Все, теперь я уж точно не уступлю, я ее уничтожу!

— Вот и хорошо, — флегматично подытожил Наиль, аккуратно раскладывая все бумажки по ровным стопочкам.

Я тоже подписал все необходимые заявления, что подсовывал мне Наиль: доверенность на представление моих интересов, согласованные процессуальные бумаги и еще какую-то ерунду.

Ева подписывала свою пачку бумаг.

Наиль еще раз перепроверил наши комплекты и удовлетворенно улыбнулся, пряча их по папкам. Я спросил:

— Когда суд будет?

— Сначала документы должны быть правильным образом поданы. А дальше сроки зависят от процессуальных действий суда, — с важным видом пояснил Наиль.

— То есть теперь нам просто сидеть и ждать? — уточнил я.

— Нет, теперь начинается самая главная работа, и нам нужно готовиться, конечно, к ответным действиям Фариды, — сказал Наиль. — Вряд ли она просто примет иск и станет спокойно ждать заседания.

Когда я уже собирался уходить, юристу пришло новое письмо на почту. От представителя Фариды. Он аж подпрыгнул, затем прочитал и заметно помрачнел.

— Что там еще? — спросила Ева.

— Представляете, Фарида уже не предлагает, а требует созвать внеочередное собрание участников. И в повестку добавила новый вопрос: о независимой проверке финансовых операций санатория, — поднял на нас обалделый взгляд Наиль.

— Ну, в принципе, мы же так и думали, что она это сделает, — развел руками я.

— Но самое главное не это, — продолжил Наиль, — а перечень конкретных договоров, которые она хочет проверить. И смотрите: среди них есть договор, о существовании которого Фарида из общедоступных источников узнать не могла!

Повисло молчание.

Наиль показал нам на экране телефона вложение. В перечне значился договор на поставку оборудования — с внутренним номером приложения и указанием на измененную спецификацию.

— Подождите, — не понял я. — Это что, случайность? Совпадение?

— Не знаю, — вздохнул Наиль, — но у меня к этому письму появились очень серьезные вопросы.

— Среди нас предатель, — испуганно сказала Ева.

— Ну, пока у нас только это письмо. Давайте сначала выясним, откуда эти сведения могли к ней поступить, — сказал я.

— Ладно, я перепроверю цепочку передачи, — пообещал Наиль.

Про характеристики холла и маленький договор, обещанные утром Алисе, я решил сейчас даже не заикаться: Наилю скажу отдельно, а Еве напишу вечером, когда она остынет.

И я вышел из офиса, оставив их заниматься документами. Чувство у меня было неприятное. Мы все документы подписали, но никакого облегчения не наступило. Было ясно, что борьба только-только начинается.

Я сел в машину и какое-то время просто сидел, переваривая события. А затем достал листок, на котором Вера Андреевна под адресом приписала и номер телефона, вздохнул и позвонил Соне, матери Пашки Мельника.

На следующий день я сел в машину и вдруг подумал: а зачем вообще туда еду, к этой несчастной Соне? Врачебного повода вроде нет, лечить я ее уж точно не собираюсь. По идее, нужно выяснить, что она пыталась передать Сереге после смерти Пашки и почему для нее это было так важно, но как-то все это выглядело не очень красиво. Пожилая женщина потеряла единственного сына, а я сейчас приеду и начну ее расспрашивать об этой давней трагедии, сыпать соль на рану, ковырять это все ради собственного расследования.

Но делать нечего, надо ехать, иначе Система от меня не отстанет.

Я медленно катил по заснеженному проспекту, поток машин был слабым, меня никто не напрягал и не мешал размышлять о том, что сейчас произойдет. Мысли крутились вокруг гибели Наташи. Я уже много слышал о ревности Пашки, о том, что была задержка медицинской помощи, о том, что Михаил Петрович Мельник, чтобы замести следы, исправлял в документации целые куски текста.

Это все было понятно, но оставался еще один невыясненный вопрос: почему Пашка, если он действительно чувствовал свою вину, не признался Сергею? Ведь, по словам медсестры Ларисы, после похорон он ходил к нему чуть ли не каждый день. Почему вместо признания предпочел умереть? Вот это для меня было вообще запредельно.

Если бы это был какой-то пылкий вьюнош со взором горящим — я бы еще как-то мог принять это, но циничный врач, причем уже довольно-таки вменяемого возраста. Правда, та же Лариса говорила, что в последний год Пашка сидел на какой-то дряни, но одним этим всего не объяснишь.

Нет, не понимаю!

Я пытался мысленно поставить себя на его место. И попробовать думать как он: ну вот что он должен был чувствовать, чтобы наложить на себя руки? И неожиданно припомнил собственную смерть. Я ведь тоже считал себя умным человеком. Да что там говорить, я себя считал гениальным! Думал, что могу разобраться с любым противником и все мне по плечу. Но при этом тупо проморгал, как меня буквально за ручку подвели к собственной гибели. И сделали это именно те люди, на которых я бы никогда не подумал. Следом возникла еще одна неприятная мысль: а может, этот Пашка тоже не понимал, насколько все далеко зашло, пока не стало слишком поздно? Хотя это все равно не оправдывает того, что он сделал с Наташей.

Но, во всяком случае, придумать объяснение я попытался. Как сумел.

Тем временем я подъехал к старой рыжей хрущевке, благо места для парковки во дворе было много, так что я быстренько пристроил свой автомобиль возле небольшого стада других машин и вошел в подъезд. Их здесь было всего два. Старый, обшарпанный, он встретил меня сыростью и отлупившейся кое-где штукатуркой. На лестнице остро пахло кошачьей мочой и чем-то еще нехорошим. Правда, на одном из лестничных пролетов я увидел на подоконнике старые цветочные горшки, и даже несколько чахлых растений там были условно живыми.

Я поднялся на третий этаж и позвонил.

За дверью послышались шаркающие шаги.

— Кто там?

— Софья Леонидовна, извините, это Сергей. Сергей Епиходов. Мы с вами вчера разговаривали.

В ответ — тишина.

Я стоял с этой стороны, на вонючей площадке перед закрытой дверью, и не знал, что дальше делать. Наконец из-за двери раздался слабый дрожащий голос:

— Я передумала.

Ничего себе! Я аж обалдел.