— Читал, — помрачнел Кугергин и подытожил: — С тех пор я на такие вопросы не отвечаю, Коля.

— Леонид Павлович, можно вопрос, раз вы рентгенолог? — спросил Гекс и вытащил из кармана флешку. — Здесь два моих чекапа, компьютерная томография всего тела, от макушки до таза. Я делал их в прошлом году, в феврале и в сентябре. И отдельно томография сердца, там считали кальций. Посмотрите, пожалуйста. Мне сказали, что все чисто, но хотелось бы второе мнение.

Кугергин вставил флешку в ноутбук и долго листал срезы, двигая пальцем по колесику мыши.

— Чисто, — сказал он наконец. — И в феврале, и в сентябре. Киста в левой почке, полтора сантиметра, вам про нее наверняка говорили.

— Говорили, — подтвердил Гекс. — Я из-за нее месяц не спал, пока уролог не объяснил, что это ерунда.

— Вот то-то и оно. На таких снимках у здорового человека почти всегда что-нибудь находится, и почти всегда оно ничего не значит, — сказал Кугергин. — Пользы от них для здорового никто не доказал, а доза настоящая. — Он открыл в каждом исследовании отчет о дозе и что-то пересчитал на листке. — Два раза все тело и отдельно сердце. По моей оценке, вы набрали миллизивертов тридцать. Я за тридцать лет работы столько не хапнул.

Гекс посмотрел на экран, потом на Самарцева.

— То есть в темноте свечусь я, — задумчиво сказал он.

Самарцев захохотал и хлопнул его по плечу, а Лида подвинула Гексу пирожки.

— Не пугайтесь, от тридцати еще никто не засветился, — сказал Кугергин. — Просто без причины больше так не делайте.

— А кальций? — спросил Гекс. — У меня ноль. Это ведь что-то значит?

— Значит, что в прошлом году извести в сердечных артериях у вас не было, и это хорошо, — ответил Кугергин. — На будущее ноль ничего не обещает. Известь откладывается в бляшке не сразу, а бляшку без извести такое исследование не покажет.

Гекс кивнул, и Кугергин вернул ему флешку.

Пробирку на липопротеин Кугергин пообещал сам отвезти в лабораторию республиканской больницы, и Лида повела нас на прием.

Стоматолог бригады принимала на первом этаже поликлиники. На скамье у кабинета сидел Анатолий, хозяин моего первого дома в Морках. Вспомнилось, как в день нашего знакомства он первым делом спросил, не зубной ли я врач.

— Николаич! — обрадовался он. — И ты зубы лечить?

— Нет, я рядом постоять, человека привел, — сказал я. — Вот его. Это Глеб. Из Москвы он.

— Толян, — представился Анатолий и подвинулся на скамье. — Садись, Глеб. Я к зубному сорок лет собирался. Вдвоем бояться веселее. А че, в Москве зубные перевелись, что ли?

— Да я не собирался, — замялся Гекс. — Сергей Николаевич настоял.

Из кабинета выглянула медсестра и назвала его фамилию. Анатолий тяжко вздохнул, перекрестился на дверь и вошел.

Гекс сел, сцепил руки между коленями и посмотрел на часы.

— Сто четыре пульс, — сказал он. — Волнуюсь. В покое у меня пятьдесят два.

— Давай подышим, — предложил я. — Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Главное, чтобы выдох был длиннее вдоха.

— Это не главное, — сказал Гекс.

— Что не главное? — спросил я.

— Длина выдоха. Я по вариабельности сердечного ритма три года живу, Сергей Николаевич, я про нее все читаю, — объяснил он. — В прошлом году вышла работа. Восемьдесят четыре студента, четыре схемы дыхания. Шесть вдохов в минуту обошли и квадрат, и четыре-семь-восемь. А между четыре на шесть и пять на пять значимой разницы не нашли. Выходит, решал там темп, а не выдох.

— Покажи, — попросил я.

Он нашел статью в телефоне и протянул мне. Я прочитал выводы: шесть вдохов в минуту поднимали вариабельность ритма сильнее, чем квадрат и четыре-семь-восемь. Надо же, век живи — век учись.

— Ты прав, — сказал я и вернул ему телефон. — На четыре-семь-восемь я сам дышу давно и считал ее лучшей. Но, выходит, четыре на шесть не только проще, но и эффективнее.

— И все? — спросил Гекс. — Вы просто скажете, что я прав, и даже не оспорите?

— А как еще? Ты же прав, — ответил я. — Только посмотри, что они мерили. Вариабельность ритма у здоровых студентов. А тревожность — это немного другое. Спокойнее им не стало ни от одной схемы, тут так и написано. О том, как войти к зубному, в этой работе ничего нет.

— И что тогда делать? — спросил он.

— То же, что собирались, — ответил я. — Дышать шесть раз в минуту, а как делить вдох и выдох, решай сам. Потом идти. Страх никуда не денется, с ним и пойдешь.

Мы задышали вместе: он по своим часам, а я считал в голове.

Дверь открылась, и вышел измученный тревогами Анатолий, придерживая щеку ладонью.

— Живой вроде, — неуверенно доложил он. — Иди, Глеб. Страшно, зато быстро.

Гекс глянул на часы.

— Девяносто шесть, — сказал он, встал и вошел в кабинет.

Анатолий сел на его место.

— Николаич, а он кто такой? — спросил он. — Больно гладкий для наших мест.

— Говорил же, гость из Москвы, — ответил я.

— Москвич, а тоже боится, — с удовольствием заключил Анатолий.

Гекс вышел из кабинета, когда Анатолий уже ушел, и в руке у него был исписанный листок.

— Что сказали? — спросил я.

— Хронический пародонтит, — прочитал он. — Это десны. Камень снизу она сняла, верх сказала доделать в Москве. И один зуб, нижний, под старой пломбой, ей не понравился. Говорит, у корня может быть очаг, нужен снимок, а аппарата у них в бригаде нет.

Про десны я знал с утра, только теперь под диагнозом стояла подпись врача, на которую можно было сослаться. Очаг у корня Система мне тоже показала, но тут еще предстояло дождаться снимка.

— Сергей Николаевич, я читал, что зубы связаны с сердцем, — сказал Гекс. — Это правда или опять ролики?

— Про десны правда, но не вся, — ответил я. — У людей с пародонтитом сердце и сосуды болеют чаще, это показано много раз. А вот что вылеченные десны спасают от инфаркта, пока не доказал никто. Лечить их надо, потому что это десны, иначе со временем начнешь терять зубы.

— Понял, — сказал он и сложил листок вчетверо. — Займусь зубами.

— А с остальным что решил?

— Думаю, откажусь от всего стека. Не две ампулы уберу, а все, вместе с каплями. Хочу посмотреть, что из этого выйдет. Кстати, можно сумку оставить у вас? Чтобы под рукой не лежала.

— Ну уж нет, Глеб, у себя я ее держать не стану, — ответил я. — Нашему санаторию хватило одной истории, а на твои ампулы у тебя нет ни одного документа. Но в остальном ты прав. Прежде чем думать о биохакинге и долголетии за счет уколов и БАДов, не помешает заняться основами здоровья. Наладь сахар, вылечи зубы, и это даст тебе стократно больше пользы, чем пептиды с недоказанным эффектом.

В этот момент у него зажужжал телефон. Гекс прочитал сообщение и повернул экран ко мне.

— Наставник спрашивает, почему я не отметил утренний укол, — сказал он.

— И что ты ответишь? — спросил я.

Он набрал сообщение и снова показал мне экран: «Я отменяю подписку». После чего спросил:

— Сергей Николаевич, можно я нас сниму? Подписчики спрашивают, куда я пропал.

— Себя снимай сколько хочешь, — сказал я. — А что ты им скажешь?

— Что решил сделать то, что вы посоветовали: заняться своим здоровьем традиционной медициной, а стек… Стек пока на паузе. Еще скажу, что я был уверен во всей этой бодяге больше, чем о ней знал, — ответил он. — Это я у вас взял. Можно?

— Бери, — разрешил я.

Говорил Гекс недолго и смотрел только в объектив. Последнее, что я услышал, было: «А о том, где именно нахожусь и почему это место лучше любых молекул, я расскажу позже. Скоро увидимся!»

Потом выключил камеру и вернулся ко мне.

— Сергей Николаевич, можно у вас хоть немного пожить? Красиво у вас тут.

— Ладно. Поехали, — кивнул я, — отведу тебя к Александре Ивановне, она тебя оформит.

Сегодня был день свадьбы Елисея и Венеры. Наконец-то он наступил: отбудем его, и я хоть выдохну спокойно. В последнее время Венера была сама не своя, буквально извела нас всех требованиями и придирками: то ей платье не такое и надо срочно ехать в Йошкар-Олу заказывать другое, то свадебный стол тетя Нина недостаточно куртуазно продумала, то торт не такой, то еще что-то столь же важное. Я-то понимал, что при ее гормонах и сроке иначе и быть не могло, но легче от этого никому не становилось. В общем, столько треволнений, словно свадьба будет проходить не в Чукше, а где-нибудь как минимум в Букингемском дворце. И это при том, что расписались в загсе они еще на прошлой неделе.