— Но у нас пациенты, Денис Леонидович, — возразила Александра Ивановна. — Мне сейчас нужно иголки ставить.

— Сегодня у нас мероприятие федерального значения, значит, вы должны быть в зале, — безапелляционно ответил Зильбер.

— У нас люди больные приезжают, мы должны в первую очередь с ними работать, — попыталась сказать Сашуля.

— Считайте, что с этой минуты вы уволены, — резко ответил ей Зильбер.

Александра Ивановна побелела.

— Александра Ивановна, идите к пациентам, — сказал я и повернулся к Зильберу. — Увольняют приказом, Денис Леонидович, с основанием и подписью, а не словами на бегу. И медицинское сопровождение сегодня — моя часть договоренности, вы сами подтвердили. Люди, которые заняты с больными, в зале не нужны.

Зильбер смерил меня взглядом, но спорить при монтажниках не стал.

— Разберемся после мероприятия, — буркнул он и ушел к сцене.

Сашуля кивнула мне и торопливо пошла к себе.

Еще через два часа начали подъезжать другие автомобили, и уже вскоре все парковочное пространство вокруг санатория и заснеженные газоны были заполнены машинами.

Действительно прибыли чиновники из Морков, из Йошкар-Олы, из Казани, появились журналисты с камерами. Привезли и выгрузили людей на инвалидных колясках.

Началось мероприятие. Вышел юркий ведущий, который долго-долго рассказывал о том, как зарождался фонд «Лучики надежды» и скольким людям он уже помог. Затем заиграла музыка и выбежала стайка девочек в желтых костюмчиках и желтых бантиках. Они станцевали.

Им захлопали.

Затем пригласили какую-то толстую оперную певицу, и та, жеманно улыбаясь, исполнила нечто визгливое.

Ей хлопали с меньшим энтузиазмом. Зильбер вышел и подарил ей огромный букет алых роз. Дива снисходительно приняла и позволила поцеловать ей пухлую ручку.

Журналисты снимали все на камеры.

Певица наконец-то ушла со сцены, а Зильбер подошел к микрофону и принялся толкать речь. Ничего существенного он не сказал, в основном были общие фразы:

— Наша главная задача не просто протянуть руку помощи, а создать прочный фундамент и предоставить современные средства реабилитации. Мы стремимся к инклюзивному обществу, где барьеры остаются в прошлом… — заливался Зильбер.

И в этот момент я заметил, что в зал вошел мрачный Михалыч.

Он хмуро посмотрел на журналистов, на представителей общественных организаций, людей в колясках, детей с родителями, волонтеров. К нему сразу кинулась Ева. Они о чем-то пошептались и уверенно направились к первым рядам. Причем сели рядом с Фаридой.

Лицо ее, которое мне было хорошо видно, на мгновение дрогнуло, но при этом, надо отдать ей должное, она быстро взяла себя в руки.

На сцену как раз выехал в инвалидной коляске парень примерно лет двадцати пяти.

— Знаете, — сказал он и застенчиво улыбнулся, — больше всего на свете я благодарен Фариде Ракицкой и фонду «Лучики надежды». Моя история довольно простая. После школы я окончил ПТУ и работал на стройке, после падения с высоты у меня была травма позвоночника. Я перестал ходить и почти год после этого вообще не выходил из квартиры. Но не потому, что не хотел, а потому, что жил на четвертом этаже без лифта, а старая тяжелая коляска была практически непригодна для самостоятельного передвижения. Когда фонд «Лучики надежды» узнал про меня, сразу пришли волонтеры: Азамат, Люба, Рустам и Андрей. Они помогли решить вопрос с жильем и подобрать подходящую коляску, а фонд оплатил большую часть расходов.

Он выдохнул и продолжил:

— Понимаете, раньше я думал, что самое страшное — это когда ноги не работают. А потом понял, что самое страшное, когда все вокруг живут нормальной жизнью, а ты сидишь у окна, смотришь на кусок двора и понимаешь, что тебе двадцать три, а жизнь проходит мимо.

В зале стало тихо. Парень продолжил:

— Да! Я не стал снова ходить и, может, никогда даже не стану. Но зато теперь я могу сам выйти из дома, съездить к друзьям или в город, погулять по парку, могу работать. А недавно, впервые за полтора года, я сам приехал к маме на день рождения. Она открыла дверь и заплакала, а я ей сказал: «Мама, ну ты чего, не надо плакать, я же просто в гости».

Зал зааплодировал.

Ева утирала слезу, Михалыч тоже был растроган. Я слушал и понимал, что даже такая, как Фарида, действительно может помогать людям.

Затем на сцену вышла маленькая девочка с костылями, ее сопровождала пожилая женщина.

— Я хочу поблагодарить фонд «Лучики надежды», — смущенно сказала женщина в микрофон, — за то, что нам помогли получить современный протез после ампутации ноги для нашей Людочки. Я очень благодарю сотрудников, которые поддержали нас и помогли Людочке научиться снова ходить. И сейчас Люда играет во дворе со всеми детьми, и это очень большая наша победа.

Девочка доковыляла до микрофона и четко сказала:

— Спасибо большое, тетя Фарида! Бабушка говорит, что я скоро даже смогу танцевать!

Зал зааплодировал и засмеялся сквозь слезы.

Зильбер подарил бабушке букет гвоздик, а Людочке — большого плюшевого зайца.

И тут на сцену вышла Фарида. Профессионально улыбнувшись, она сказала о человеческом достоинстве, о семейной поддержке, ответственности общества, затем перешла к теме материнства:

— Я убеждена, что нет ничего сильнее материнской любви. Когда ребенку трудно, когда он болен, когда весь мир кажется враждебным, именно мама становится для него опорой. Мы можем потерять деньги, положение, привычный образ жизни, но нельзя терять способность любить тех, кто от нас зависит, — сказала Фарида.

Ее речь была прервана бурными аплодисментами.

И в этот момент у задних дверей возникло движение. Сначала я заметил, что кто-то из волонтеров торопливо, с шумом, отодвинул стул, освобождая проход. Потом увидел мужчину, который осторожно вез инвалидную коляску. В кресле перекособоченно сидел взрослый парень в синей рубашке. Мужчина остановился и наклонился к инвалиду, что-то сказал ему на ухо. Парень с трудом поднял голову.

Фарида еще что-то рассказывала и вдруг увидела вошедших. Она оборвала фразу на полуслове.

Ее лицо стремительно побелело, она сделала шаг назад. Я уже хотел спросить Наиля, что там случилось, когда мужчина развернул инвалидную коляску лицом к сцене. Сидящий в ней парень вскинул голову, увидел Фариду и широко и счастливо улыбнулся. Он крикнул:

— Мама!

А Фарида схватилась за край трибуны так, словно у нее подкосились ноги.

В зале мгновенно стихло.

— Ма-ма! — громко и четко выговаривая по слогам, сказал парень-инвалид и посмотрел прямо на сцену.

Фарида все еще держалась за край трибуны. Мужчина так и стоял ошарашенно у входа, уцепившись за ручки инвалидной коляски.

— Ма-ма! — громко и нервно крикнул опять парень, правда, получилось это у него с трудом.

Присутствующие начали оборачиваться. Фарида вздрогнула от сотен взглядов. Парень с трудом приподнял руку и помахал ей, насколько позволяло его состояние.

Фарида сделалась белой, как полотно, и торопливо отступила от микрофона. Мужчина наклонился к инвалиду и тихо сказал:

— Да, Витя, это твоя мама. Ты, главное, не волнуйся только.

И тут я, да и все остальные в зале, начали понимать, что происходит что-то непонятное. Михалыч медленно встал и сделал шаг к сцене.

— Фарида! — сказал он, а она молчала, и только руки ее сильно тряслись. — Ты знаешь этих людей?

Фарида попыталась улыбнуться, но получилось откровенно жалко, губы ее дрожали.

— С-саша… — заикаясь, попыталась выдавить из себя она, — эт-то к-какое-то недоразумение… это… не…

И я впервые увидел в ее глазах настоящий первобытный ужас. Не раздражение, не злость, не привычную высокомерную неприязнь, а дикую панику. Однако Фарида не была бы Фаридой, если бы быстро не взяла себя в руки. Она привыкла мгновенно решать проблемы, поэтому первое, что она сделала — обратилась к ведущему:

— Ростислав, кто пропустил этих людей? — жестко сказала она дрожащим от ярости голосом. — У нас вообще-то закрытое мероприятие по спискам!