Посмотрев на Виктора, я начал смотреть внимательно. Запустил диагностику Системы, перед глазами появились привычные строчки.

И вдруг одна строчка меня зацепила:

Выраженная спастичность с формированием болезненных контрактур и дополнительной компрессией периферического нерва, которая существенно ограничивает движение левой руки.

Основное неврологическое заболевание Виктора оставалось тяжелым и необратимым, но были и ограничения, которые потенциально поддавались лечению. Мне стало интересно. Выходило, что при правильном лечении и реабилитации Виктор в принципе может получить больше самостоятельности. А еще можно уменьшить боли и даже улучшить движение этой руки.

Но Система показала еще одну деталь: при неправильном вмешательстве состояние Виктора могло даже резко ухудшиться. Поэтому методы лечения требовалось продумывать очень осторожно и тщательно.

Я пересмотрел заключения, затем еще раз глянул в Систему.

— Ну что, Сергей Николаевич, совсем ничего? — тревожно спросил мужчина.

Я молчал, размышляя, затем закрыл папку и спросил:

— Семен, скажите, а левую руку ему отдельно смотрели? Не по основному диагнозу, а именно руку — нерв, суставы?

— Ну, вроде смотрели, — растерянно ответил Семен и задумчиво почесал затылок. — Говорили, что это все из-за основного заболевания и что оно не поддается коррекции.

Я опять посмотрел на Виктора и запустил дополнительную диагностику. На этот раз Система выдала уточненное заключение, и я не поверил своим глазам. Проверил еще раз — результат тот же.

Перечитав заключение, я поднял глаза на Семена, на Витю и понял, что самая удивительная часть этой истории только начинается…

Ну что, друзья, Епиходов пошел в народ — наш соавторский с Фондом А. цикл про хирурга Сергея Епиходова по прозвищу Двадцать два несчастья вышел на бумаге. Серию издает редакция «АСТ: Жанры», причем в рамках «Звезд сетевой прозы».

В каждом бумажном томе — полтора тома сетевой версии, чтобы посолиднее. А еще классные иллюстрации в каждой главе. Заказать можно онлайн, ссылки в закрепленном комментарии под книгой (или ищите на Озоне, Вайлдберриз или в Читай-городе).

— Так вы поможете мне? — спросил Семен с затаенной, дико отчаянной надеждой.

Я еще раз присмотрелся к Системе, выдавшей:

Понимание обращенной речи и формирование осмысленного ответа сохранены. Передача ответа резко ограничена: тяжелое нарушение речевой моторики, спастичность рук.

А в папке, которую я только что закрыл, в заключении невролога многолетней давности стояло дословно: «Обращенную речь не понимает, инструкции не выполняет, продуктивному контакту недоступен». В более поздних бумагах эту оценку никто не пересматривал. Если Система права, парень понимает куда больше, чем способен показать. Но расхождение было таким, что верить на слово я не собирался ни бумаге, ни Системе.

Я посмотрел на Витю. Он тоже не отводил от меня тревожного взгляда. И я ответил:

— Надо сначала все проверить. Причем даже не один раз. Но давайте сперва договоримся — не надейтесь на что-то невообразимое. Я отнюдь не волшебник.

— Вы даже не представляете, сколько раз я слышал эту фразу за двадцать семь лет, — горько вздохнул Семен и опустил голову.

Я понял, что разговор начат неудачно, и на мгновение мне стало неудобно перед этим несчастным человеком с великим сердцем.

— Тогда сформулирую немного по-другому, Семен. Я вижу несколько моментов, которые можно попытаться хоть как-то изменить к лучшему. Не все получится, тут не нужно ждать чуда. И не все пройдет гладко. Но кое-что может сработать, и главное — результат будет вполне реальный.

— Он сможет ходить? — с недоверчивой радостью посмотрел Семен.

— Пока я этого не обещаю, — покачал головой я.

— А разговаривать?

— Полноценно разговаривать — вряд ли, не буду вас обманывать. А вот понимать его, думаю, вам станет намного легче.

— А сам есть сможет?

— Вот с этим перспективы гораздо лучше. Сам есть он сможет, это я знаю точно. А может, и делать руками какую-то простую работу.

— Д-да? — Семен торопливо отвернулся, чтобы я не увидел его лица, и вытер глаза тыльной стороной ладони, а потом неожиданно глухо, не поднимая взгляда, спросил: — А сколько это будет стоить?

— Сначала нужно понять, что делать, а потом только считать, — ответил я.

— Нет, доктор, — повернулся ко мне Семен, — вы уж лучше сразу скажите все. Я за свою жизнь столько раз слышал: «Есть методика, но…» — и он потер тремя пальцами в воздухе.

— Тогда скажу так. Я готов заняться Виктором лично. Без денег. За остальное не переживайте. И вот того, чего вы боитесь, не будет уж точно.

Затем я присел на корточки перед Виктором, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Виктор, — позвал я.

Услышав свое имя от чужого человека, молодой человек вздрогнул и посмотрел на меня.

— Скажите, Виктор, вы хотите, чтобы мы попробовали лечение?

Он долго-долго смотрел на меня, потом перевел взгляд на отца. Семен привычно собрался ответить, но я его мягко остановил:

— Подождите. Я Витю спросил.

Парень с трудом кивнул. Но кивок — это еще ничего не значило: кивать можно и на интонацию, а Система утверждала, что он понимает слова. Я попросил его о другом, уже на «ты» — так проще:

— Витя, давай так: если «да» — закрой глаза, если «нет» — смотри на меня. Ты меня понимаешь?

Он медленно закрыл глаза и снова открыл.

Следующий вопрос был контрольный, ответ я знал:

— Тебя зовут Семен?

Витя смотрел на меня не мигая. Семен рядом шумно выдохнул.

— Ты хочешь, чтобы мы попробовали лечение? — спросил я.

Витя закрыл глаза.

Для вывода этого было мало: три ответа, из них один контрольный. Но для первого раза хватало — похоже, он понял инструкцию, что бы там ни стояло в бумагах, и ответил по смыслу. Проверять дальше я собирался каждый день и протянул ему руку:

— Тогда будем знакомы. Я Сергей Николаевич Епиходов, твой доктор.

Виктор попытался неуклюже пожать мне руку своей скукоженной птичьей лапкой.

Затем я сразу же набрал Александру Ивановну:

— Подойдите, пожалуйста, в холл.

Через минуту Сашуля подошла к нам. При виде Виктора она чуть смутилась, но быстро взяла себя в руки и сказала вполне нормальным голосом:

— Слушаю вас, Сергей Николаевич.

— Александра Ивановна, подберите для наших гостей подходящий номер. Только сами понимаете: нужно на первом этаже, чтобы там был широкий проход для коляски и место для сопровождающего.

Александра Ивановна задумалась и сказала, кивнув своим мыслям:

— Есть у нас такая комната. Кроватей там пока нет: мы планировали поставить аппарат для карбокситерапии, но еще ничего не поставили, ждем Александра с оборудованием. Я сейчас скажу парням, они внесут кровати, стол и все остальное. А шкаф там уже есть.

— Вот и отлично, — обрадовался я.

— Но понимаете, тут еще такой нюанс, — замялась Александра Ивановна, торопливо зыркнула на Семена и покраснела.

— Что там не так? — спросил я.

Она помедлила, но, видя, что я вполне доверяю Семену, со вздохом сказала:

— Так ведь надо с этим Зильбером сперва согласовывать, насколько я понимаю.

— Я согласую. Займитесь, пожалуйста, размещением.

Пока Александра Ивановна с помощью Тайры Терентьевны и Алены Петровны занималась размещением Семена и Виктора, я отправился к Зильберу. Он сидел в моем кабинете, развалившись в моем любимом кресле, и что-то выискивал в компьютере. Я порадовался, что предусмотрительно вычистил оттуда всю личную информацию.